Пари на развод (СИ)

– Доброе утро, – приветствует меня мужчина лет примерно сорока – сорока пяти.
Он стоит, держа подмышкой папку, в правой руке удостоверение и удивление в глазах. Уверена, к чему бы он не готовился, собираясь со мной встретиться, но такой прием его явно поразил.
Еще бы. Пришел представитель власти, а его даже к квартире толком не подпускают, пока хозяйка не даст добро на разговор. И обосновали-то как красиво. Фиг придерешься. Постановление на обыск есть? Нет. Официальный вызов на допрос есть? Нет. Так что… не обессудьте.
– Добрый день, – киваю следователю, после чего благодарю Макса и поясняю, – я догадалась про повод. Только что в новостной ленте видела сюжет о пожаре. Прошу, проходите.
Последнее предложение адресую уже обоим. Рома просил по возможности держать охрану поблизости, с кем бы не встречалась. А его мнению, кто бы и что не думал, я полностью доверяю.
Пока мужчины снимают верхнюю одежду и разуваются, вновь обращаю внимание на зазвонивший телефон. Ожидания, что вновь беспокоит мать, не оправдываются, поэтому вызов принимаю.
– Привет, родная. Про пожар уже в курсе? – с места в карьер рвется Назарова.
– Привет, Ритусь. Ага, в новостях видела десять минут назад… Что там произошло? Алиска сильно пострадала?
Слышу, как на заднем фоне хлопает дверь, и, судя по уменьшившемуся в трубке фонящему гулу, понимаю, что Марго зашла в кабинет.
– Я материалы дела еще не смотрела. Так только слегка поспрашивала тех, кто на выезд ночью катался. В общем, дебилы малолетние как-то твою квартиру умудрились вскрыть и тусню в ней устроили. Пока бухали, что-то на микроволновку пролили, а после ее включили. Ну и привет. Взорвалась родимая. Парни говорят, передняя и задняя стенки повылетали на хрен. А дальше возгорание и полный швах. По ходу, ремонт одной косметикой не обойдется.
– Да фиг с ним, с ремонтом. Что с этой идиоткой? Обгорела сильно?
– О, тут еще хлеще история. Этой шалашовке не только от огня досталось. Их вместе с подругой по кругу пустили, предварительно накачав алкоголем и наркотой. И по количеству использованных презервативов, разбросанных на полу, не по разу точно. Но это так, лирика. Разговоры в курилке, которые, сама понимаешь, к делу не пришьешь, пока официальных результатов экспертизы не будет… Но суть в другом. Если бы они были вменяемые, а не укумаренные в дрова, смогли бы вовремя сбежать и отделаться легким испугом. А так как реакции оказались заторможенные… то обгорели все… кто больше, кто меньше.
– Ясно.
Шумно выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы. Как же достали меня эти родственники, словами не передать.
– Только не говори, что к этой мозгоклюйке малолетней в больницу ехать собираешься?
– Не знаю, Тусь. Честное слово, не знаю… сестра вроде бы…
Убеждаю прежде всего саму себя, чем подругу.
Но неизменно плохо получается.
– Ссучка она, а не сестра, Лесь. И ты сама это знаешь. Кстати, я чего звоню, – резко меняет тему. – Там к тебе Ерёменко поехал. Мой коллега и реально крутой мужик. Отвечаю. Раньше в Москве работал, полгода назад к нам перевелся. Так вот, ему это дело отдали.
– А он уже здесь, – перебиваю, чувствуя на лице сканирующий взгляд того самого «крутого мужика».
– Да? Ну и отлично. В общем, слушай. Мы с ним утром виделись, перетерли кое о чем. И вот тебе суть – рассказываешь ему всё. Вот вообще всё. Абсолютно. И про отношения в семье. И про наезд сестрицы с дружками. И про развод. И про угрозы Кирова. И про финансовые махинации с квартирами свекрови. И про акции Алешки.
– Зачем?
– Я думаю, что самое правильное будет сгребать всё это дерьмо в одну кучку. И разбирать одномоментно. Тем более, что я абсолютно солидарна с Митиной по поводу аварии твоего отца.
– А это тут причем?
– А вот предчувствие, Лесь. Не несчастный случай там был. Поэтому, солнце, ничего от следователя не утаивай. Все, как на духу, говори. Он – мужик-кремень. Лучший вариант для нас. Такого хрен подкупишь и напугаешь, даже Киров зубы обломает. И дело он раскрутит, камня на камне не оставив. Негласно я тоже буду помогать. Но это, сама понимаешь, пока руководство «спит». И да, еще вспомнила, Ирина уже к тебе едет. Мы только что с ней созванивались.
 
– Ого как! Ладно. Поняла. Спасибо, Ритуль. За всё, – благодарю подругу, обещая, что сделаю, как она велит.
Но прежде чем сбрасываю вызов, слышу:
– Леська, ты не одна, запомни. Мы с тобой. Ясно?!
– Ясно, – прикусываю щеку изнутри.
Еще не хватало всплакнуть от эмоций. Умеет Маргоша поддержать так, что пореветь хочется.
– Всё, родная, не отвлекаю. Целую. Семёнычу привет. И если что, сразу звони.
Угукнув, засовываю телефон в карман и приглашаю мужчин на кухню. Кофе в такой ситуации никому не повредит. Да и время даст, чтобы Митина успела доехать. А впрочем…
– Еще минутку, – прошу у гостей, пока кручусь между шкафами и столом, выставляя чашки, печенье и конфеты. – Нужно начальницу предупредить, что сегодня беру день за свой счет.
Глянув на часы, убеждаюсь, что Лазицкая должна уже прийти, но в итоге набираю не ее, а номер приемной руководителя. Так будет быстрее и правильней.
После аттестации, когда стало ясно, что меня не только не выкинут из комитета, но еще и повысят в должности, фактически уравняв в штатной сетке с Мариной Павловной, случайно от коллег узнала, с чего вдруг она меня так люто возненавидела. Ну, не из-за цветов же, право слово?
Оказывается, управделами заранее ее предупредил о моем увольнении, и та, недолго думая, мое место чуть ли не продала какой-то своей хорошей знакомой. С большими связями.
А по итогу получилось, как получилось.
Лазицкая поспешила и теперь разгребает проблемы за длинный язык. И, судя по тому, что через месяц назначена новая аттестация, уже для нее… чем дело у соседки по кабинету кончится, прогнозировать стесняюсь. Как и стараюсь ее лишний раз не замечать. Благо, задания всю неделю получаю непосредственно от вышестоящего руководителя.
Ирина Митина приезжает к моменту, когда я только-только начинаю отвечать на вопросы следователя, и сходу вливается в работу. Направляя мою речь, она помогает изложить все четко, последовательно, без воды, но в деталях. Многие моменты проговаривает сама и, в очередной раз поражая профессионализмом, подтверждает слова документально.
Ух, и бумаг у нее с собой, мама не горюй!
Ерёменко слушает внимательно, хотя по непроницаемому лицу разобрать, что обо всем услышанном думает, невозможно. Однако, стоит признать, что и скепсиса там нет.
Он и в документы внимательно вчитывается, и предположения Ирины о преступной составляющей бизнеса Кирова, как ерунду, не отметает, а еще по ходу делает пометки в вынутом из папки блокноте.
– По всему выходит, что ваш бывший – вор, преступник и абьюзер, – выдает он неожиданно в итоге.
– Еще не бывший, – вношу поправку.
Но Егор Семёныч отмахивается:
– Ненадолго. Фактов для возбуждения уголовного дела предостаточно, потому никакие отсрочки уже действовать не будут. Ваш благоверный еще пожалеет, что вообще открывал свою пасть и вам угрожал. Мы его закопаем живьём, – произносит с улыбкой, когда глаза хищно сверкают. – А позже, когда добудем улики по автокатастрофе, произошедшей два года назад, я буду настаивать на изъятии дела вашего отца из архива и его возобновлении в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
Звучит оптимистично. Очень. Но верить боюсь. И не потому, что опасаюсь узнать, какая сволочь отправила на тот свет папу и ни в чем неповинную маленькую девочку, а потому, что слишком часто, да, блин, постоянно, слышала одно и то же. Изо дня в день. Из месяца в месяц, пока обивала пороги доблестной полиции.
– Доказательств вины других участников движения нет! Вы ошибаетесь!
– Аварию совершил ваш отец. Именно он!
– Нет, у нас нет никаких свидетелей! Да, и такое бывает!
– Видеорегистратор в машине вашего отца отсутствовал! Нет, наши сотрудники его не изымали!