Чемпионы Черноморского флота (СИ)
— Три манэт давай! — воинственно топорща усы, выпалил хозяин лавки и уставился немигающими и дико выпученными глазами на Васю, словно встретил его в темном переулке далеко за полночь.
Вася припомнил, как морщился аптекарь при виде ассигнации. Догадался, что от него требуют серебро. К его счастью, Шенберг выдал ему сдачу не только сторублевкой, но и монетами. Милову было и невдомек, что ушлый немец произвел обмен по грабительскому курсу. Из расчета пять бумажных рублей за один серебряный. На Кавказе обычно меняли один к четырем.
— На свой манэт! — раздраженно рявкнул Вася и пихнул в руку оружейника три рубля.
Лицо грузина мигом переменилось. Он широко улыбнулся, спрятал монеты и ткнул рукой в направлении шалмана по соседству.
— Вино!
Вася понял, что ему предлагается подождать. Винца и вправду не помешало бы. Он неторопливо и с достоинством отошел от лавки, всем своим видом показывая: работай, работай, а я прослежу!
Через несколько часов грузин вручил Вася отличный горлорез с односторонней заточкой. Даже присовокупил кожаные грубые ножны, наспех скрепленные латунными заклепками. Милов был доволен до соплей. То, что нужно! А дорогие кинжалы в оправленных серебром ножнах, пусть таскают те, кому понты дороже жизни.
Солнце уже было в зените. Раскрасневшийся от жары и вина Вася понял, что нужно торопиться. Наверняка, Бахадур его заждался. Он махнул оружейнику на прощание рукой и потрусил в сторону Куры.
Вбежав в квартиру, оторопел. В центре общей комнаты у стола стояла Тамара, которой, по мнению заговорщиков, не должно было быть до вечера. Девушка, которую и любили, и боялись, в этот момент с улыбкой вскрывала один из двух пакетов, лежавших на столе. Достала платье. Потом вытянув руки, развернулась, любуясь обновкой.
— А, Вася! Прогулялся? — и не дождавшись ответа, как и всякая женщина, не удержалась. — Как тебе?
— Красивое! — Вася душой не кривил.
— Да! В нём и пойду! — Тамара опустила платье. — А где Бахадур?
Вася сглотнул слюну, приготовившись врать.
Коста. Мыс Адлер, август 1838 года.
Лаван бэн Бэтуваль не наврал. Он таки раздобыл себе часы. Золотой «Брегет», принадлежавший кавторангу Рошфору. Убыхи неплохо обогатились на грабеже «Месемврии». Часы, платиновые портсигары, кольца, перстни… Они и раньше снимали с пленных или убитых офицеров неплохой лут. Джуури великолепные часы достались по дешевке. Он выполнил задание и договорился, что матросов передадут моему отряду. Осталось их забрать и доставить в укрепление Святого Духа у мыса Адлер.
— Главного офицера отвезли в аул Хаджико в долине реки Аше в 11 верстах от устья. Отдали князю Хаджи Догомуко Берзегу, — докладывал результаты своего расследования Лаван.
— Разве князь не на реке Соча живет? — удивился я.
— Все верно. Но он боится вылазки русских. И всем говорит, что показательно казнит офицера, если ему будут угрожать. Выставит его голову над плетнем усадьбы. Далее. Штурман. Он у джигетов. Точнее у князя Гечь, который живет на реке Псоу. О его планах на пленника ничего не известно. И, наконец, лейтенант. За ним нужно ехать в горы. Но я боюсь туда отправляться в одиночестве.
— Мы немедленно отправимся к моему кунаку Курчок-Али. Упрошу его дать тебе сопровождающих. Я бывал у горных убыхов и хорошо знаю, какой отчаянный народ там живет. Лаван! Ты хорошо поработал. И большое дело сделал. Ты заслужил свое серебро.
— Давай сперва закроем вопрос с родом Чуа. Заберем моряков. Амирам и Хаддиль ждут в ауле.
— Первым делом, дружище, первым делом…
… Доставка восьмерых матросов и юнкера Филатова в укрепление Святого Духа прошла не без эксцессов. Я в одиночку подъехал к форту, изо всех сил изображая мирного горца. Напрягшийся часовой выставил на меня штык.
— Что нужно, гололобый⁈[1]
— Коменданта зови! Дело есть! Пленных менять будем!
Солдат ахнул.
— Моряков? — догадался.
Я кивнул. Солдат опрометью ринулся внутрь форта. Большая стая здоровенных собак осталась меня стеречь. Поглядывал на них с опаской. Те еще звери! Скалили на меня свои страшные зубы.
Из ворот в сопровождении нескольких солдат выскочил майор.
— Комендант крепости Святого Духа майор Посыпкин! С кем имею честь?
— Уорк Зелим-бей! Привез на выкуп матросов с «Месемврии».
— Ох ты батюшки! Заходи в хату, гость дорогой!
Майор Посыпкин, командир Черноморского линейного № 6 батальона, был только что назначен Головиным комендантом крепости. Мужиком оказался свойским, но звезд с неба не хватавшим. К выкупам пленных он привык: не раз участвовал в подобных сделках, выменивая казаков на соль или серебро. А самому наладить контакты с убыхами и джигетами ему было слабо. И времени еще прошло слишком мало с момента его прибытия в форт, и хватало других дел. Ситуация в вверенном ему укреплении была далека от идеальной. Об этом он практически с порога поставил меня в известность. И не переставал благодарить и нахваливать. О моей роли его уже предупредил генерал Симборский.
— Вы уж, Константин Спиридонович, не оставьте нас своим попечением. Офицеры! Офицеров нужно вытаскивать!
— Работаю над этим. Готовьте соль и серебро. И затребованный мною у Раевского ящик с капсюлями и мушкетным порохом не забудьте!
— Все сделаю, голуба, не извольте беспокоиться!
По моему знаку из балки, перерезавшей мыс Адлер, выдвинулся отряд с моими бойцами, охранявшими моряков. Подъехали к крепости. Высыпавшие на вал солдаты радостно приветствовали измученных матросов. Полуголый, но гордый и отъевшийся юнкер Филатов построил моряков и торжественно ввел их в ворота форта. На валах громко крикнули «ура!» На освободившихся лошадей грузили мешки с солью.
— Башибузук! За вот теми ящиками проследи! — я незаметно кивнул на отдельно лежавший груз. — Серебро и боеприпасы.
— Зелим-бей! — восхитился мой зам. — Не знаю, чем ты еще удивишь⁈ Надо же такое придумать: через обмен пленных отряд снабжать! Нужно будет взять на вооружение твою идею, если снова нас покинешь.
— Возьми, возьми. Дело благое и выгодное.
Ко мне подбежал юнкер Филатов в накинутой на плечи толстой солдатской шинели. Обнял меня на прощание. Зашептал, косясь на моих бодигардов.
— Господин поручик! Вечный ваш должник! Если бы не вы…
— Полно, Леша! Живи дальше! Служи на благо России!
Загрузившись и распрощавшись с гарнизоном, отправились в аул Гассан-бея. Знакомые места! Оставив за спиной крепость, въехали в предгорья. Через сведённый под корень вековой лес, в котором год назад кипел кровавый бой. Через балки, где укрывался от русской картечи. Мимо места, где нашел смертельно раненного Марлинского. Через сожженный аул, к которому я вынес труп убыхского князя. Тяжелые воспоминания.
Я вздохнул, но тут же радостно вскрикнул. Ко мне галопом несся княжич Курчок-Али. За ним поспешали Цекери и Коченисса в сопровождении большой группы всадников. Черкешенка улыбалась! Что тут у них произошло? Что побудило ее отбросить свой вид вечной обиженки?
А дело, как я сразу узнал, было так.
Когда Цекери добрался до аула Гасссан-бея и встретился с Курчок-Али, Коченисса приглянулась молодому княжичу. И пошло-поехало. Вместо того, чтобы ехать мне навстречу, эти двое молодых влюбленных, Пшекуи-ок и мой кунак, устроили соревнование за сердце своей избранницы. Пиры сменялись скачками и молодеческими играми. Носились по окрестностям, любуясь местными красотами. Княжич даже организовал танцы в ауле, не поскупившись на угощение. Его старший брат и его очаровательная жена, карачаевская «бабочка», активно поощряли родственника, видя его пыл. Несчастный Цекери ждал меня как избавителя, потому что уже думал, что безнадежно проигрывает в этом соревновании.
— Чем же я тебе помогу? — вылил я ушат холодной воды на бедного парня. — Не думал же ты, что я своему названному брату прикажу отстать от Кочениссы?
Судя по его сморщенной моське, именно так он и думал.