Под скорбной луной

— Могу я уже планировать, как провести похороны? — спросила ма. — Надеялась, что получится предать сына земле через три дня.
Необходимости держать тело Колина в участке больше не было.
— Можешь, ма. Мне сходить к отцу Оуэнсу?
— Не надо, я сама. Разговор с ним меня утешит. — Она пощелкала четками. — Микки, ты презираешь Господа за то, что он допускает подобное?
— Бывает, — признался я. — А ты?
Ма замолчала, а когда заговорила, ее голос был задумчивым.
— Моя мать родила семерых детей. Я никогда тебе о ней не рассказывала?
— Нет.
— До меня родился один ребенок, но умер, так что я была старшей. Потом появилось еще четверо. Все погибли в первый же год жизни от разных болезней. Последним двоим мать даже не стала давать имена. Решила, что подумает об этом в их первый день рождения. Называла их просто «малыш».
Я прекрасно понимал, о чем она говорила.
— Потом родилась Эйлин.
— Мать Гарри…
— Ну да. Наверное, мама могла бы ожесточиться на судьбу, но ничего подобного не произошло. Я за ней наблюдала. Видела, как каждая утрата, каждое испытание лишь укрепляли ее душу, учили тому, что пережить можно все. Сперва-то я этого не понимала, а потом стала замечать, как мама с каждым разом восставала и собиралась с силами.
Я слушал в почтительном молчании.
— Когда мать лежала при смерти, я спросила, считает ли она, что Бог был прав, посылая ей столько горестных испытаний. Знаешь, что она ответила?
Взяв ма за руку, я нежно сжал ее пальцы.
— Бог, по ее мнению, посылал ей не только горе, но и дары, под которыми она подразумевала меня и Эйлин. Так что всем нам очень повезло — ведь мы выжили. Я запомнила ее слова и с тех пор считаю, что любая кроха радости и любви — это Божья милость. — Ма вздохнула. — Но лукавить не буду: сегодня мое сердце разбито.
Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали, и она отвернулась к окошку.
Проследив за ее взглядом, я который раз обратил внимание на фотографию покойного Фрэнсиса Дойла, что стояла на полочке у кровати. Да, у ма были дети и множество друзей, был я, и все же она много лет оставалась одинокой. Не имея возможности опереться на мужское плечо, занималась своей лавочкой, вела домашнее хозяйство и стойко переносила большие и маленькие горести, не говоря уж о смерти сыновей.
Ма закрыла глаза, и я вгляделся в ее доброе, измученное заботами лицо.
Подумывала ли она снова выйти замуж после смерти супруга? Что с ней будет, когда Элси уйдет из дома к будущему мужу? Наверное, ма после смерти Колина не слишком желает, чтобы дочь от нее отделялась. Интересно, какие соображения по этому поводу у Имана?
В кухне зажурчала льющаяся из чайника вода, и Элси вошла в спальню с чашкой чая на подносе.
— Доброе утро, любовь моя, — приветствовала ее ма, пристально, но ласково изучая лицо дочери. — Удалось тебе сегодня заснуть?
Я с облегчением подумал, что ошибался: неважно, сколько раз на ма сваливалось горе. Она не сломалась, не потеряла желания жить и вновь собрала себя по кусочкам.
  
Глава 34
 
В участке речной полиции меня ждали Стайлз и Винсент. Оба выглядели измученными, а Винсент к тому же еще болел, хотя и шел на поправку. Тем не менее аккуратно сложенный носовой платок постоянно был у него наготове.
Часы показывали почти половину одиннадцатого, и я уже собрался извиниться за опоздание, однако при виде хмурых лиц Стайлза и директора на миг потерял дар речи.
— Райли мертв? — наконец выдавил я.
Оба покачали головами.
— О нем пока ничего не слышно, — сказал Стайлз. — Мы распространили листовки по всему городу с обеих сторон реки, добрались даже до доков «Вест-Индия». Охватили все — и вокзалы, и пристани, и даже пабы вдоль Флит-ривер — на случай, если Райли попытается сбежать через подземную канализацию. — Немного помолчав, он продолжил: — С братьями Уилкинсами — то же самое. Копии с их фотографии тоже разошлись по Лондону. Только что отправили сержанта за их матерью.
Наверняка мой визит к миссис Уилкинс побудил братьев удариться в бега. Бежали они вдвоем, а это куда легче, чем в одиночку. Будь мы в свое время вместе с Пэтом — явно ушли бы гораздо дальше Ламбета…
 
— Сорок инспекторов в штатском из Ярда и Уоппинга патрулируют улицы, а уж полисменов вообще не счесть, — добавил Винсент.
— Почему же у вас такие лица? Что случилось?
— Убит лорд Бейнс-Хилл, — вздохнул директор.
Меня словно окатило жаркой волной.
— Когда?
— Вчера вечером, около одиннадцати, на Гроув-Энд-роуд — там, где она пересекает Сент-Джонс-Вуд, — рассказал Винсент. — Они с супругой возвращались домой после представления в Сент-Джеймс. Перед перекрестком их экипаж притормозил, и на подножку запрыгнул мужчина, распахнул дверцу и выстрелил лорду в голову.
Только что мне было жарко, а теперь я похолодел и тихо выругался.
— Он был хорошим человеком… Что с женой?
— Леди Бейнс-Хилл забрызгало кровью, но она жива.
Хоутон приказал убить члена парламента в присутствии его супруги? Я содрогнулся. Похоже, он сошел с ума.
— Снова все обставили так, чтобы бросить тень на Братство?
— Нет, — взял слово Стайлз. — Они даже не пытались.
— Леди Бейнс-Хилл вне себя от горя, — проговорил Винсент. — Только и смогла сказать, что убийца был человеком черноволосым и белокожим. Лицо он прикрыл платком, однако перчаток не надел, так что она разглядела его руки.
— Господи ты боже мой, — пробормотал я. — На что еще способны эти люди?
— Мне отвратительна сама мысль о том, что Хоутон мог распорядиться совершить подобное зверство, — вздохнул директор. — Не представляю, как нам положить конец этому безумию…
— Пожалуй, пора дать в газеты сообщение, что переговоры о самоуправлении Ирландии прекращены, — предложил я. — Таким образом мы умерим активность членов «Лиги», хотя бы на какое-то время. Можно взять Хоутона, лишить их вдохновителя.
— Надолго мы их не остановим, — возразил Стайлз. — Хоутон ведь плел заговор не в одиночку, и свято место пусто не бывает.
— Да и доказательств для ареста у нас толком нет, — поддержал его Винсент и, заметив, что я готовлюсь возразить, поднял руку. — Подумайте сами, Корраван. Хоутон действовал чужими руками.
— Квентин Атвелл упоминал его на собрании последователей «Лиги» совершенно открыто, — задумался Стайлз.
— Быть членом какого-либо движения — не преступление, сами знаете, — констатировал директор. — И никого не волнует, насколько отвратительны их идеи.
— Да, знаю, — согласился я и глянул на инспектора. — Вам удалось с ним поговорить?
— Нет, — покачал головой тот. — Зато я убедился, что Кларенс Томлинсон тоже принадлежит к «Лиге стюардов» и входит в правление или напрямую владеет девятью газетами, в том числе «Ивнинг стар», «Обсервер», «Сассекс пост» и «Стэндард».
— Уже что-то, — приободрился я. — Что насчет «Сентинел» и «Бикон»? Именно они распространяли слухи о пьяной команде «Замка» и по милости Перселла едва не рассеяли сомнения в причастности ИРБ.
— Нет, там Томлинсон не фигурирует, — сказал Стайлз, сверившись со своими записями.
Стало быть, статьи этих двух газет — всего лишь отражение негативного отношения к ирландцам. «Лига» тут ни при чем…
— Хоутон общался и с Райли, и с Уилкинсами, — заметил Винсент, задумчиво покачавшись на каблуках. — Один — ирландец, двое других смертельно их ненавидят. Интересно, подозревали ли они?..
— О том, что Хоутон играл за обе стороны? — спросил Стайлз. — Братья Уилкинсы, вероятно, были в курсе, что «Лига» использует Райли втемную, а тот об этом и не догадывался.
— Нам всего лишь надо найти Райли, — вздохнул я. — Только он может связать Хоутона с поставками оружия в Лондон.
— Прошу прощения, — появился в дверях сержант Трент. — Мы нашли миссис Уилкинс. Не могу сказать, что она пошла с нами охотно.
— Ее определили в комнату для допросов? — уточнил Стайлз, и сержант кивнул.