Под скорбной луной

— Придется сообщить ма…
— Она наверняка захочет увидеть Колина, — отозвался я. — Могу привезти ее сюда. Все лучше, чем в морг…
Элси покачала головой, не поднимая глаз.
— Даже не знаю, Микки.
— О чем ты?
— Она точно так же ездила смотреть на тело Пэта, а потом слегла и много дней не вставала с кровати.
Я таких подробностей не знал.
— Его убил Райли? — глянула на меня девушка.
Кивнув, я увидел по ее глазам: Элси понимает, что это значит.
— Может быть, и не стоит ма приезжать? Я, как кровная родственница, подпишу все бумаги. — Ее грудь вздымалась и опадала; лоб пересекла тревожная морщинка. — Лучше ей просто знать, что Колин умер, не видеть, как он страдал, Микки.
Я положил руку девушке на локоть.
— Являться в участок ей не обязательно. Я приду попозже и останусь с вами, пока…
У меня сдавило горло. Пока что? Пока ма не успокоится? Пока не перестанет болеть ее сердце? В каждой из ее старинных ирландских историй злодея в конце убивали, сказочные красавицы одерживали победы, а зарытый в земле клад находили. И везде успех приходил с третьей попытки. Может, и нашим сердцам отпущено лишь три попытки преодолеть тяжелый удар? Элси права. После гибели Пэта и Фрэнсиса смерть Колина может непоправимо подкосить ма. Можно хоть всю ночь просидеть в кабинете, откладывая решающий момент, но все равно придется ей сказать…
Мы допили чай. Элси поставила чашку на стол, поднялась и неловко уткнулась лбом мне в грудь. Все ее тело содрогалось от иссушающей боли, для которой не находилось слов. Она рыдала, и я, как когда-то в детстве, прижимал ее к себе.
Мы оба тогда были детьми…
  
Глава 33
 
Я поднялся по лестнице жилища Дойлов и достал ключ. Элси следовала за мной.
Ма открыла дверь еще до того, как я успел попасть в темноте в замочную скважину. В свете фонаря я разглядел ее глаза, расширившиеся и потемневшие от страха.
— Микки? Элси? — Она окинула нас взглядом. — Где Колин?
— Ма… — нежно сказал я.
Она тут же поникла и выронила фонарь, который упал бы на пол, не поймай я его за ручку. Другой рукой обнял ма за талию, и мы вместе перешагнули порог гостиной. Я помог ей сесть.
Словами эту ночь, когда мы втроем окунулись в пучину боли, описать невозможно. С улицы раздавался лай собак, грохот тележек и крики, которые мы столько раз слышали, сидя в этой комнате с Колином, и каждый из них теперь стегал нас, словно плетью. Но тишина была еще хуже. Элси машинально сделала чай, однако никто к нему даже не притронулся. Ма долго держала мою кисть в своих ладонях, пока у меня не онемели пальцы. Было уже далеко за полночь, когда она закрыла глаза.
— Элси, помоги мне добраться до постели.
Девушка бросила на меня вопросительный взгляд, и я кивнул. Разумеется, останусь. Устал чертовски и мог бы уснуть прямо на жестком деревянном стуле, положив голову на край стола, и все же нашел в себе силы переместиться на кушетку у догорающего камина.
Глаз я не сомкнул, пока в соседней комнате горела лампа. Элси помогла ма раздеться; донеслось шуршание покрывала и простыни, затем тихое дуновение — задули лампу у кровати. Вышла Элси и бросила мне одеяло.
— С ней все будет нормально, — сказал я, больше пытаясь убедить себя.
Медленно кивнув, девушка ушла в свою спальню. Я слышал, как она готовилась ко сну. Вспомнил, как мы все лежали в кровати ма: я, Пэт, Колин и Элси. Внимали ей, плетущей кружева своих рассказов. Как же мне хотелось вернуться обратно в детство! В те дни, когда О’Хаган еще не явился в порт со своими предложениями и не вышвырнул меня потом из боксерского клуба, когда я еще не помышлял о побеге. Когда я еще не задумывался о заработке, увидев, как Элси зашивает единственной драгоценной иглой свою юбку. Как же получилось, что все пошло наперекосяк? Ведь намерения у меня были самые благие, почему же все так нескладно?
Проснулся я от звяканья металла о металл — Элси ставила чайник на плиту. В окошко просачивался тусклый свет; угли в камине давно остыли. Я заставил себя сесть, пошерудил кочергой в очаге и начал налаживать огонь.
 
Услышав, что я зашевелился, Элси возникла на пороге. Волосы она распустила, и рыжевато-золотистые кудри обрамляли ее бледное лицо. Я уж и забыл, когда она так делала — наверное, еще до моего побега из Уайтчепела. Сразу помолодела — уже и девятнадцати не дашь.
— Ма проснулась?
— Иди, побудь с ней, — кивнула Элси, — я сама разожгу. Как раз чай поспеет.
Заглянув в комнату ма, я обнаружил ее сидящей в постели с четками в руках. Длинная нить с коралловыми бусинами свисала на простыню. Не знал, что ма пользуется четками, и никогда не видел, чтобы она с ними молилась. Впрочем, сидела она молча, лишь перекатывала шарики между пальцев.
— Ма… — пробормотал я, присев на краешек кровати, и тронул ее за руку.
— Он не был плохим мальчиком, Микки.
— Нет, конечно нет, ма.
Я набрал воздуха, готовясь ответить на неизбежные вопросы. Где я нашел Колина? Как он умер? Сильно ли страдал? Говорил ли что-нибудь? Ответы я продумал заранее, однако ма о сыне ничего не спросила, а сделала то, чем отличалась всегда, — удивила меня.
— Помнишь ту первую ночь, когда ты у нас появился? Когда ты еще спас Пэта от избиения в глухом переулке?
Дождавшись моего кивка, она продолжила:
— Я тогда две недели спала с ножом под подушкой. Думала, зачем ты держишь при себе ножик? Что задумал?
— Так ты знала? — вскинул брови я.
— Разумеется. Пэт говорил, как ты отогнал от него тех негодяев, как приставил нож к горлу одного из парней и заставил убежать всю компанию. Он так тобой восхищался… Бог свидетель: я была тебе признательна за тот поступок, но… — Она покачала головой. — Твоя ярость меня пугала.
Я тихо выдохнул.
— Не догадывался, что ты меня боишься, ма. Ты ни разу не подала вида. Был так благодарен, что ты меня подобрала, и никогда не подумал бы причинить тебе вред.
— Теперь-то понимаю, — отозвалась ма, похлопав меня по руке. — Да и тогда быстро сообразила. Пэт впервые со дня смерти Фрэнсиса выглядел счастливым. А Колин и Элси… Ты был к ним добр, как к родным.
Я ничего не ответил.
— Ax, — вздохнула ма, поняв, о чем я молчу. — Возможно, Колин об этом не помнил, но так оно и было. Ты всегда с ними чем-нибудь делился, помогал… Колин ошибался, когда винил тебя в смерти Пэта.
У меня внутри все перевернулось. Вместо того, чтобы замкнуться в своем горе, она пыталась снять с моих плеч тяжелое бремя вины, бескорыстно обо мне заботилась. Даже не думал, что так может быть.
Я открыл рот, но ма повелительно подняла руку.
— Нет-нет, — продолжила она. — Сказать, что ты виноват в смерти Пэта, — то же самое, что заявить: разбуди я его в то утро на пять минут позже, весь день сложился бы иначе. Так говорить нельзя. Пэт был неосторожен, и Колин на него похож. Оба упрямые, как мулы. — В ее голосе зазвучала скорбная нотка. — Так что все это ерунда, Микки.
— Я согласен, ма. Знаешь, мне кажется… что просто обида Колина на меня приняла такую форму. Мы с Пэтом никогда не брали его в свою компанию, а могли бы.
— Вы с Пэтом и так многое для него сделали. — Она разгладила одеяло. — Ты ведь просил его порвать с Маккейбом.
— Просил, — признал я. — Другое дело, что не нашел нужных слов, чтобы убедить его: жизнь можно начать сначала, только надо уехать из Уайтчепела.
— Как ты можешь себя винить? Чувство вины — штука бесполезная. Люди обычно взваливают вину себе на плечи, потому что так легче, чем просто горевать.
— Легче?
— Вина дает ощущение, что ты можешь закрыть дыру в своем сердце. На самом деле так не бывает. — Она немного помолчала. — Этот колодец заполнить могут только слезы, Микки. Горе нужно пережить, хотя на какое-то время оно делает нас несчастными. Понимаешь меня? — спросила ма, склонив голову к плечу.
— Понимаю.
Она с облегчением откинулась на подушки. Конечно, ма права. Вина не устраняет боль. И все же я собирался найти Финна Райли, вытрясти из него показания против Хоутона, а затем предать их с Купером суду. Дыру в сердце это не закроет, и все равно я жаждал справедливости.