Охотник

— Ха, — говорит Кел. С каждой минутой делается все настороженнее. Нилон все это сообщать ему не должен. — И Джонни Редди был из его пацанов?
Нилон пожимает плечами.
— Его у Мета на радарах нет, но это ничего не значит, если он болтался где-то с краю, они могли его упустить. Джонни говорит, он об этом понятия не имел. Насколько помнит, славный парняга по имени Киллиан Рашборо разговорился с ним в пабе, Джонни заикнулся при нем, что собирается в Арднакелти, и Рашборо смерть как захотелось повидать это место. Джонни потрясен, вот как есть, что это все неправда. Потрясен.
Кел не спрашивает, верит ли Нилон в это — отчасти или целиком. Он понимает условия их разговора. Ему позволительно спрашивать о фактах, хотя ответов он может и не получить — или не получить правдивых. Расспрашивать Нилона о его соображениях означает зарываться.
— Есть у Блейка тут связи? — спрашивает Кел.
— Рыбак рыбака, — одобрительно говорит Нилон. — Я задался тем же вопросом. Ни единой, насколько нам удалось выяснить. Вся эта тема с его бабкой отсюда — херня, он англичанин до мозга костей. В этой стране раньше не бывал ни разу, по нашим сведениям.
Ритмы Нилона со всей их привычностью отвлекают Кела, приходится встряхнуться, чтобы прислушиваться к словам. Если б Кел об этом задумался, он бы ожидал, что следователь-ирландец общаться будет не так, как те, кого Кел когда-то знал. Выговор другой, жаргон и устройство фраз, но прямолинейные, напористые ритмы под всем этим — те же.
— Оно, может, как раз его сюда и привело, — говорит Нилон, склоняя голову набок и разглядывая свой стакан. — Все эти мелкотравчатые замуты, вечно какая-то грызня. Используют любителей, бестолковый молодняк, и молодняк тот либо проебывает все, либо бычить начинают друг на друга; оглянуться не успеешь, а уже на руках у тебя драчка. Блейку, может, надо было свалить куда-нибудь ненадолго. Нарвался на Джонни, как Джонни и говорит, и решил, что Арднакелти ничем не хуже других мест. Из того, что мне про него рассказали, это в его стиле. Он был непредсказуемый, вытворял что в голову взбредет. Неплохой подход — в таких делах, как у него. Если в поступках у тебя нет логики, никто не сможет тебя опередить.
Кел говорит:
— То есть кто-то мог за ним сюда податься. — Если Нилон двигается в этом ключе, значит, он на байку Трей упора не делает. Кел с радостью услышал бы, что Нилон нашел какую-нибудь причину отмахнуться от нее как от несообразной, однако дать Нилону понять, что у него на этот счет имеются какие бы то ни было чувства, Кел позволить себе не может. Для Нилона байка Трей должна оставаться незамутненной.
— Мог, да, — соглашается Нилон. — Этого я не исключаю. Сказать я хочу одно: если они за ним сюда из Лондона приехали и нашли способ оказаться на той горе посреди ночи — отличная работа.
— Это верно, — говорит Кел. — Что-нибудь у него на мобильном? — Такие беседы он вел столько раз, что даются они без всяких усилий, как мышечная память. Нравится ему это или нет, но ему приятно делать что-то, что получается легко и ловко. Вот почему Нилон ему столько всего выкладывает: чтобы вернуть его в легавые — или напомнить, что он легавым быть и не переставал. Нилон, как и мужики в пабе, нацеливается применить Кела к делу.
Нилон пожимает плечами.
— Немного чего. Это одноразовый аппарат, ему всего несколько недель — я б сказал, Блейк заводил себе новый каждые пару месяцев. И текстовые сообщения не слал, ватсапом не пользовался — слишком умный, чтоб оставлять что бы то ни было на письме. Уйма звонков между ним и лондонскими ребятами и уйма же с Джонни Редди, в том числе и парочка долгих накануне гибели — по словам Джонни, они болтали насчет того, какие еще виды осмотреть. — Ехидно дергает уголком рта — значит, не очень-то верит. — И два пропущенных звонка от Джонни в то утро, когда вы Блейка нашли. Когда он уже был мертв.
— Джонни не дурак, — говорит Кел. — Если кого-то убил, ему бы хватило ума оставить у убитого на телефоне пропущенные звонки.
Нилон вскидывает бровь.
 
— Все еще ставите на Джонни?
— У меня в этой игре ставок нет, — говорит Кел. — Я одно хочу сказать: эти звонки Джонни из списков не вычеркивают.
— Ах боже, нет. Он в общем котле, само собой. Как, однако, и много кто еще.
Кел расспрашивать не намерен. Его самая крепкая догадка, если бы пришлось ее строить, в том, что Трей была случайно в некотором смысле права: кто-то — один парень или несколько — убил Блейка и бросил его на горной дороге, чтобы Джонни его нашел, считая, что Джонни избавится от него в ближайшем болоте или овраге и сбежит. Да только Трей наткнулась на него раньше.
Они смотрят, как Драч носится зигзагами по выгону, скача и щелкая челюстями на ласточек. Нилон раскачивается в кресле — привольными неторопливыми дугами.
— Хоть одну поймал? — спрашивает.
— Несколько крыс, — отвечает Кел. — Он бы много отдал за то, чтоб поймать грача, уж так они над ним стебутся, но вряд ли ему выгорит.
— Поди знай, приятель, — говорит Нилон, грозя пальцем. — Не списывайте его со счетов. Есть в нем упорство, это уж точно. Я в упорство верю ух как крепко.
Ласточки, не обеспокоенные присутствием Драча, весело витают у него над головой, словно пес возник тут для их развлечения. Кел готов поспорить, что Нилон хочет курнуть под пиво, но разрешения не просил — безупречный гость, Келовым гостеприимством не злоупотребляет. Сам Кел не предлагает. Он в безупречные хозяева не метит.
— Мы получили посмертный эпикриз, — говорит Нилон. — Блейк-то наш скончался где-то между полуночью и двумя плюс-минус. Зверский удар по затылку молотком или чем-то в этом роде. Этого бы, возможно, хватило и так — через час-два, но не сложилось. Кто-то трижды пырнул его. Попал в сердце — бум, — и это его прикончило за минуту.
— Тут сила бы понадобилась какая-никакая, — говорит Кел.
Нилон пожимает плечами.
— Чуток, да. Ребенок бы не управился. Но не забудем, Блейка вырубили напрочь. У нашего дружка было навалом времени, чтоб выбрать место, навалиться на нож, чтоб прошел сквозь мышцы. Тут великим бодибилдером быть незачем. — Отхлебывает еще пива и лыбится. — Вы прикиньте: гнусного негодяя типа Блейка вырубает какой-то чахлый засранчик в жопе мира. Покраснеешь тут за него.
— Как пить дать не ждал он такого, — соглашается Кел. Вспоминает Блейка в пабе: высокомерный взгляд, обегающий нишу, как бы позабавленный недоумками-крестьянами, уверенными, что они у руля. Кел вдруг осознаёт, что едва ль хоть раз подумал о Блейке с тех пор, как уехал от трупа. Пока был жив, этот кент проникал в этой округе повсюду, как яд в воде. А теперь кажется, будто его почти и не существовало, одни напряги от него остались.
— Нихера поэтому круг не сужается, — говорит Нилон. — Одно может тут помочь, однако: убитый был сплошь кровавая каша. Покрыт кучей следов: грязь, волокна, частицы растений, частицы насекомых, паутина, чешуйки ржавчины, угольная пыль. Что-то прилипло к крови, то есть попало туда после того, как его убили. И не все это из того места, где вы его нашли.
— Я прикидывал, его переместили, — говорит Кел. И, когда Нилон вопросительно вскидывает брови, добавляет: — Не похоже было, что крови натекло достаточно.
— Один раз легавый… — кивая, отзывается Нилон. — В точку.
— Ну, — говорит Кел, — оно сходится с тем, что малая видела.
Нилон на это не ловится.
— И, — продолжает он, — знаете, что все эти следы означают, а? Когда найдем место, где он был убит, или машину, в которой его перевозили, сопоставить будет легко. — Взгляд его вальяжно скользит по двору Кела, с некоторым интересом на секунду останавливаясь на сарае. — Трудность только в том, чтобы их установить. Ясное дело, вы и сами знаете, я ж не могу выдать ордер на обыск каждого здания и каждого автомобиля в округе. Мне нужно какое-нибудь опрятное основаньице для подозрения.
— Черт, — говорит Кел. — Давненько я этих слов не слыхал. Не скучаю ни капли.
Нилон смеется. Вытягивает ноги и исторгает нечто среднее между вздохом и стоном.