Трофей Степного Хана

А на ней лица не было. Бледная, зубы стучат, а глаза огромные, в них плещется страх и горит непонятная решимость. Она сейчас напомнила Тэмиру его самого, когда он ребенком остался совсем один против враждебного мира.
Но ей не надо бояться. Тэмир все равно не позволил бы Дер-Чи приблизиться к ней. Сейчас ему много было что сказать, однако он просто подошел к ней, присел на корточки, чтобы ближе видеть ее лицо, и сказал на языке своего отца, который все еще помнил:
– Коркма*. Не бойся.
Смотрел на нее и видел, что не понимает. Тогда он качнул головой, коснулся ее руки и повторил:
– Асла коркма*. Никогда не бойся.
Что-то такое метнулось в ее огромных глазах, маленькая белая рука дрогнула, а губы перестали дрожать. Девушка кивнула, как будто поняла. Тэмир вдруг почувствовал странное, как будто сердце расширилось в груди.
Но тут в его шатер влетели все четверо. Гырдо, Есу, Дава и Табга.
– Эй! Что тут произошло?!
– Ничего, – Тэмир поднялся на ноги и обернулся к друзьям. – Просто господин Дер-Чи решил заглянуть в гости.
– Да ладно! А мы уже решили, что тебя спасать надо!
Парни тут же загомонили разом, раздались смешки облегчения.
И так же разом все стихло.
Потому что снова резко колыхнулся полог шатра.
Все сразу обернулись и напряженно замерли, уставившись на ханского посланца. А тот, презрительно оттопырив губу, оглядел шатер, потом бросил на пол небольшой свиток и проговорил:
– Эй, пес, это для тебя.
И вышел. Несколько мгновений стояла оглушительная тишина. Потом Гырдо, стоявший с краю, поднял свиток и стал читать. И чем дальше читал, тем больше округлялись его глаза.
Тэмир уже успел передумать сотни мыслей. Это могли быть происки Дер-Чи, и тогда их не ждет ничего хорошего. Ханский сын не успокоится, он хочет заполучить девушку. Но Тэмир видел ее страх и прямо сейчас решал, как будет уходить.
Будь он один, это было бы несложно. Буланый пасся у шатра, край становища рядом, он бы просто перемахнул на коне за ограду, и все. Его никогда не найдут в степи, степь его дом, степь вырастила и выкормила его. Но с ним будет девушка. На себя Тэмиру было плевать, а ее надо беречь, укрывать от солнца и от ночного холода. У нее белая кожа и нежные, не приспособленные к работе руки. Он уже успел прикинуть в уме не один вариант, но тут Гырдо протянул ему свиток и сказал:
– Читай сам.
Тревожно было внутри, кольнуло предчувствие, но Тэмир виду не подал. Взял из руки друга свиток и стал читать.
«Великий Угэ-хан повелевает.
Победителя ялал той, сумевшего выиграть трофей, назначить десятником и включить в низший совет воинов. Отныне обладатель сего должен являться на каждый совет и говорить свое слово, когда к нему обратятся».
Он закончил читать и свернул свиток. А парни зашумели:
– Что там? Так нечестно! Читай вслух!
Ничего этого не хотелось, Тэмир молча сунул свиток Даве, остальные сгрудились вокруг. На какое-то время воцарилось молчание. Потом Есу сказал осторожно:
– Будешь на совете, не забудь там о нас, если что.
О нуждах простых воинов, до которых никому нет дела. Тэмир кивнул и медленно повернулся. Не нравилось ему все это, но место в совете могло дать относительную безопасность девушке.
***
 
Что происходит?
ЧТО?
Аля переводила взгляд с одного на другого и терялась в догадках. Она видела только, что вошедший бросил свиток на пол. А тут не надо быть семи пядей во лбу – так выражают презрение. К тому же она ни слова из того, что они говорили между собой, не понимала. Язык надо учить! Срочно!
Но вот парень, у которого она жила в шатре, стал поворачиваться к ней, и она как утопающий за соломинку – попыталась в его глазах увидеть ответ. Он подошел ближе, смотрел серьезно.
– Коркма, – проговорил.
Это она могла понять. Аля судорожно кивнула:
– Хорошо.
Он почему-то нахмурился и хотел сказать что-то еще, но в шатре опять появились гости.
***
 
Два посланных.
– Иди, будешь получать бляху и одежду. Хан жалует.
Тэмира перекосило, однако он кивнул, сцепив руки на груди. Хан жалует, и хан будет пристально следить за тем, как выражается благодарность. Показав на ходу парням на девушку, бросил сквозь зубы:
– Дава, Гырдо, присмотрите.
И вышел.
Примечание:
*  Рубель – деревянная доска с вырубленными поперечными желобками для катания (стирки и глажки) белья, накатки кож.
 
глава 6
 
Как только хозяин покинул шатер, двое из его друзей сразу ушли не оборачиваясь. А из двоих оставшихся один подошел и, предварительно кивнув ей, забрал со стола пустые миски. Второй ждал его у входа, и они тоже вышли.
Полог опустился, отрезая ее от внешнего мира.
Аля внезапно осталась одна.
Это было жуткое чувство, в первый момент еще ничего, потом начала накатывать паника. Но она постаралась взять себя в руки. Трястись бессмысленно, вот если бы она могла как-то защитить себя…
Не успела она додумать, полог шатра снова колыхнулся, вошла та девушка, Цэцэг. Честно говоря, сначала Аля чуть не вросла в пол от неожиданности, но, увидев ее, немного расслабилась. На круглом симпатичном лице Цэцэг была улыбка, и Аля невольно улыбнулась в ответ. А когда толком разглядела, что у той было в руках, закрыла лицо рукой и покраснела.
Да, да, Цэцэг принесла ее личные удобства, сиречь тот самый глиняный горшок. Но та и не думала акцентировать на этом внимание или смущаться, видимо, это было в порядке вещей. Что-то такое быстро прощебетала и юркнула с ним за занавеску.
Аля встала и пошла за ней, неудобно было продолжать сидеть как мебель.
Занавеска отделяла от пространства шатра сегмент, и это теперь были как бы отдельные апартаменты. Она же к нему вроде как с подселением. И вот тут Цэцэг развила бурную деятельность.
Горшок отправился в уголок, самую широкую часть этого сегмента они вдвоем расчистили. Там лежали какие-то вещи хозяина шатра. Аля ни за что не стала бы к ним прикасаться, но Цэцэг все это собрала и решительно вынесла. А потом она сделала то, от чего Аля вообще пришла в ужас. Располовинила постель хозяина, выбрала лучшие шкуры и самые новые на вид куски войлока и утащила за занавеску. К ней.
Еще и внимательно осмотрела плетеные столики, которых в шатре было три, выбрала самый лучший и тоже унесла за занавеску. Аля смотрела на это с легким испугом и даже попыталась сказать:
– Может, не надо?
Но та только замахала руками на нее. Потом Цэцэц еще дважды куда-то бегала, принесла полотнище ткани и мелкую посуду. Застелили постель, посудинки поставили на плетеный столик, и вот уже Алины апартаменты стали приобретать жилой вид. После этого очередь дошла до одежды.
Тот богато расшитый красный халат. Аля видела, как Цэцэг с восторгом его касается, и протянула его ей:
– Возьми.
Но та испуганно вытаращилась, затрясла головой.
– Возьми! – повторила Аля.
Девушка улыбнулась, повела руками и сказала довольно длинную фразу:
– Ярамас (нельзя)*. Ханийн бэлэг (ханский подарок)*. Ярамас. Э-э. Ярамас.
Из чего Аля поняла только, что почему-то нельзя.
– Ну, тогда – вот, возьми это.
Але в волосы вплели золотые цепочки с красными бусинами, она выплела их в первый же вечер, мешали.
Цэцэг потянулась посмотреть, что Аля держала в руке, поцокала языком и, покраснев от удовольствия, отцепила три красные бусины. Остальное вернула. Но тут же снова забрала, завернула в тряпочку, сунула под постель, между шкурами и войлоком, еще и ладошкой для верности постучала. Невольно стало смешно. Вроде миры разные, а везде самое ценное прячут по-деревенски, под матрасом.
Потом девушка принесла еще какой-то травный напиток и лепешки. И они сидели вдвоем и учились произносить слова. Теперь Алин словарный запас пополнился еще некоторыми понятиями. Но время шло, в шатре стало темновато, наступал вечер. Цэцэг уже и масляные светильники зажгла.