Дегустаторы смерти
У могилы остановились.
С тех пор как я видел ее, она чуть-чуть подросла, земли прибавилось, а сверху лежали, красуясь морской синевой, драгоценные «брызги». Видно, после моего бегства Голова-два-уха завершила свою работу.
– Марат, – Сумрак сделал знак Чвилю. Тот отважно подошел к могиле, сгреб хабар в контейнер и отвалил в сторонку.
– Рубик, копай давай, – приказал Коля отмычке.
– А почему я? Лопата у Трын-травы, вот пусть он…
– В рыло дам, – неожиданно заступился за меня Утюг, выдернул из моей руки лопату и сунул Рубику. – Копай.
– За отдельную дозу. Иначе не стану, – проявил твердость наркоша.
– Получишь чек, – подтвердил Сумрак.
Рыхлую перекопанную землю раскидать не составило труда. На дне ямы и в самом деле лежал Бородач. Мертвый. В свете фонарей выглядел он странновато…
– Что это с ним? – опасливо протянул Архимедик.
– По ходу замерз, – ответил Чвиль.
Казалось, Бородача облили водой и выставили на пятидесятиградусный мороз. Его кожу, одежду и волосы покрывала корка льда. Руки-ноги скрючены, колени подтянуты к подбородку, словно Юрик свернулся калачиком на дне могилы, пытаясь согреться. От чего он умер: замерз или был похоронен заживо, – неизвестно. Да и какая разница?
Меня передернуло. Если б не внезапная головная боль, лежать бы мне, скрюченному, в соседней могиле. Выходит, Зона спасла мне жизнь? Сперва пометила, а потом спасла…
– Это как же, а? – Архимедик не отрывал наполненного ужасом взгляда от трупа. – Почему?
– Потому что не надо шляться где попало, тем более по ночам, – отрезал Сумрак. – Нужно держаться вместе и в сторону в одиночку не отходить! Короче, так. Сейчас возвращаемся в лагерь, ждем до утра и уезжаем. Всем ясно? Вопросы есть?
– Коля, а может, пока ждем, ты нам тоже по чеку выдашь, а? – заискивающе протянул Сухарь. – Для поправки нервов.
Обычно в Зоне отмычки получали по полдозы – чтобы взбодриться, но не отрубиться.
– А мне спиртику бы, – Сапог шумно сглотнул.
– Будет, – проявил неожиданную покладистость Сумрак.
Оставшееся до утра время прошло без происшествий. Стихийно начался военный совет. На этот раз участвовали все. Людей взбудоражило происходящее, и они не могли молчать.
– Я думаю, это из-за «синих брызг», – высказал здравое предположение Архимедик. Его глаза блестели в наркотическом кураже, страх отступил, а голова, как ни странно, прояснилась. – Давайте их отдадим.
– И как? Выложим на землю? – проявил скептицизм Сапог. От него несло спиртом, но выглядел он тоже бодрым и смелым.
– Хотя бы так, – кивнул Архимедик.
– Уже отдали, – буркнул Сумрак. Видно, об этом сталкеры договорились раньше, когда совещались без нас возле бочки. – Все «брызги» лежат сейчас в березняке.
Надо же, а я и не заметил, когда их выкладывали. Впрочем, Чвиль и Утюг и впрямь на обратном пути слегка отстали от нас. Потом, правда, быстро догнали. Будем очень надеяться, что хабаром мы откупились от Головы-два-уха. Я вздохнул.
– Ты чего? – тут же заинтересовался Сало.
– Да так, подумалось…
– Говори, – потребовал Утюг. Ну надо же! Он вдруг начал интересоваться моим мнением. Что же такое ему сказали обо мне Сумрак и Чвиль? Надо будет потом спросить у Сала. А пока…
– Конечно, хорошо, что оставили «брызги», – заговорил я. – Только не уверен, что это поможет. Вспомните пропавших караванщиков. Они не брали никакого хабара на кладбище, а все равно сгинули…
– Брали, – перебил Архимедик. – Только не «брызги», а «белые вертячки». Они на покосившемся кресте крутились.
– Ты чего раньше не сказал, урод? – прорычал Утюг.
– Так вы не спрашивали. И потом, я не подумал… – принялся путано оправдываться Архимедик.
– Тогда есть шанс, – Сумрак повеселел. – Она получила свой хабар обратно и должна оставить нас в покое. Утром уйдем.
Едва ночная темнота сменилась предрассветным туманным маревом, мы покинули недострой и сели по машинам. На этот раз в телеге-отмычке ехал Сапог. Головы-два-уха видно не было.
С места стартовали так резво, словно за нами опять гналась «кобра». Колонну, правда, соблюдали, но задние машины наступали на пятки передним.
В мгновение ока вырулили на проселочную дорогу и в рекордные сроки отмотали три километра, благо «трассер» сулил хотя бы относительную безопасность.
– Ушли? – расплылся в улыбке Сало. – Ну точно, уш…
Он осекся. Трактор начал чихать и заглох. Одновременно замолчали двигатели еще двух машин.
Колонна остановилась.
– Дежавю, – пробормотал Толя и принялся с упорством обреченного раз за разом заводить мотор.
Водители двух других молчащих машин наверняка занимались тем же самым.
Я открыл дверцу и встал на подножке, обозревая окрестности, инстинктивно пытаясь разыскать взглядом знакомый ночной силуэт. Но местность, как и вчера, тонула в утреннем тумане, видимость была метров сто, не больше.
Внезапно наш трактор стрельнул черным выхлопом и зарычал мотором.
– Уф!!! – Толик расцвел так, будто ему подарили миллион.
Почти одновременно с нами завелась телега Литвы. И только двигатель вездехода Утюга и Чвиля продолжал молчать. Сидевший на водительском месте Марат прекратил бесполезные попытки. Они оба выскочили из телеги и побежали вдоль машин к Сумраку, о чем-то быстро переговорили с ним, Марат сел к Коле, а Ястреб третьим к Литве, заставив Сухаря пересесть на заднее сиденье. Колонна возобновила движение.
Не успели проехать и полкилометра, как вездеход Литвы, который ехал прямо за нами, завилял по дороге. В нем что-то происходило, вроде какая-то потасовка. Я выглянул из трактора и увидел, что Сухарь пытается ударить водителя – Литву, а Ястреб мешает и в свою очередь дубасит Сухаря. Наверное, Утюгу было неудобно бить, иначе он вырубил бы отмычку сразу. И все же Сухарю, видать, изрядно досталось, потому что он отстал от Литвы и принялся вышибать ногами боковое стекло, совершенно позабыв про третью, заднюю, дверь.
Литва не выдержал, ударил по тормозам. Наш трактор остановился чуть поодаль. Мы с Салом подбежали к вездеходу.
– Что случилось?
– Да вот, – Литва растерянно развел руками.
Сухарь впал в буйство. Его колотила крупная дрожь. Он рвался наружу из вездехода, невразумительно рыча что-то вроде:
– Пустите!.. Холод!.. Околею!.. Спрятаться!.. Скорее!..
Но выйти через дверцы ему мешали сидящие на передних сиденьях Литва и Утюг, и он с остервенением бил кулаками и ногами в боковое стекло – раз за разом, по-прежнему игнорируя заднюю дверь.
– Выпустите его, – посоветовал я.
Ястреб помедлил, но послушался, вышел из машины. Сухарь тотчас перестал долбиться в окно, мигом откинул спинку сиденья и вывалился на дорогу, подвывая:
– Холодно!.. Скорее!..
Из его рта и впрямь вырывались облачка пара, а в волосах и на бровях серебрился иней, словно на улице стоял трескучий мороз.
– Что за чертовщина?! – выразил общую мысль Сало и демонстративно выдохнул, проверяя, будет ли пар. Но его, естественно, не было. А когда дышал Сухарь – был. Мы с ним сейчас как будто находились в двух параллельных вселенных, и там, где оказался он, стояла дикая запредельная стужа.
Сухарь трясся и искал что-то в вещах. Небось саперную лопатку.
И пню ясно – с ним сейчас происходило то же самое, что и со мной во сне, с Бородачом, Касьяном, Гешей. Очередные происки Головы-два-уха. Мы сознавали это, но не понимали, как прекратить.
Утюг с сомнением посмотрел на свой кулак и предложил:
– Вырубить его?
– А давай, – кивнул Литва.
Апперкот бывшего боксера-профессионала свалил Сухаря с ног. Мы уставились на распростертое тело, не зная, что с ним делать дальше. К нам подошел Сумрак. Остальные, встревоженные до последней степени, тоже выбрались из машин и сгрудились вокруг Сухаря. Его продолжал бить колотун, кожа побледнела, губы посинели, а волосы стали белыми от инея. Он замерзал прямо на наших глазах, а мы не знали, что предпринять.