Дегустаторы смерти
Несколько мгновений я потрясенно пялился на него. Голова два уха. Вася Смуглый перед смертью сказал именно так. Да лучше и не скажешь. Меня вновь пробрала дрожь, только не от холода, а от самого настоящего страха. Я медленно попятился, не сводя напряженного взгляда с силуэта. «Если нападет, буду отмахиваться лопатой», – проскочила паническая мысль.
Я так пристально всматривался в него, что в глазах стало двоиться, потекли слезы. К тому же почему-то зашумело в ушах. Пришлось сморгнуть и утереться рукавом. Стало легче. Я вновь вытаращился на чудовищное порождение Зоны. И тут же снова защипало в глазах. Зрение опять расфокусировалось. Перевел взгляд на небо. Двоиться перестало. Но, как только я пытался посмотреть на Голову-два-уха, так мои органы чувств давали сбой.
Пришлось прекратить попытки. Как следует рассмотреть ее мне так и не удалось, да и черт с ней. В памяти остался только нелепый и одновременно чудовищный силуэт.
Я тихонько отступал к спасительному зданию, в котором так уютно трещал в бочке огонь, нес вахту
Сухарь и спал десяток людей – физически сильных, вооруженных и довольно храбрых. Только бы дойти до них живым и поднять тревогу. Вместе мы сила. Что-нибудь придумаем, выкрутимся, отобьемся. Я пытался убедить себя в этом, вернее, обмануть сам себя. Хотя прекрасно сознавал, что от жуткой Головы-два-уха не спасет ни расчётливый осторожный Чвиль, ни хитрый, изобретательный Сумрак, ни сильный, способный гнуть ладонью подкову Утюг, ни быстрый, прошедший спецназовскую подготовку Литва, ни ушлый Архимедик или удачливый, как никто другой, Рубик. От нее вообще нет спасения. Мы на крючке и теперь по очереди окажемся в могилах, которые сами выкопаем для себя. Нас заставят их выкопать! Как заставили трех пропавших караванщиков: Касьяна, Гешу и Бородача. Мы раскопаем – нас закопают…
Шаг за шагом я отходил от березняка, могилы и нависающего над ней жутковатого силуэта. Голова-два-уха не двигалась с места, лишь провожала меня этим своим леденящим взглядом, хотя, как такое могло быть, не пойму, – ведь глаз у нее я не заметил. И все же ощущение, что я под наблюдением, не проходило.
А потом я почувствовал, как она вздохнула. Или я принял за вздох дуновение ветра. Как бы там ни было, прохладный ветерок коснулся моего лица. Его сопровождал тихий звук. И голова исчезла. Совсем. Будто и не было.
Я утер со лба холодный пот и со всех ног помчался в лагерь.
– Ты чего? – встрепенулся Сухарь. – Гонится за тобой кто-то?
– Почти, – я растормошил Сумрака. Он тут главный, вот пусть и решает, поднимать тревогу или как.
– Трын-трава? – Коля потер заспанные глаза. – Чего случилось?
– Пойдем побазарим.
Он поначалу напрягся, ожидая от меня какой-либо пакости, а потом разглядел выражение моего лица и мигом проснулся. Встал:
– Пойдем.
Мы вышли наружу. Сухарь потянулся за нами – подслушивать, но Сумрак цыкнул на него:
– Куда? А ну на место!
Убедившись, что нас не слышат, я рассказал Коле про сон, Голову, новую могилу в ближайшем березняке и исчезновение Бородача.
– Думаешь, это то самое… с кладбища? Преследует нас? – сразу въехал в тему Коля. – А Бородач в могилке прикопан?
– Можно раскопать, – я указал на лопату, которую все еще машинально носил с собой. – Тогда точно узнаем.
Мгновение он колебался. Страх в нем боролся с… не знаю, как сказать… с ответственностью, что ли. Сумрак отвечал за благополучный исход похода перед Чибисовым и Хазаром и не мог не оправдать их ожидания. Это не для себя хабар брать. Тут с пустыми руками не вернешься.
– Обязательно поглядим, – принял решение Коля и внезапно бросил взгляд на мои виски, туда, где у меня в волосах краснело «клеймо Зоны». – Значит, говоришь, у тебя черепушка заболела, ты проснулся и внушение перестало действовать?
– Точно, – я задумался, вспоминая. У меня тогда в березняке резко заломило в висках. Неужели дело в медно-красных отметинах? Мое спасение – их заслуга?..
– Думаешь, эта Голова-два-уха не отвяжется? – после секундной паузы заговорил Коля. – Может, скормить ей пару отмычек?
– Не знаю, – честно признался я. – Да и как их предложить? Повесить вывеску: «Забирай»? До сих пор она сама решала, кого брать, а кого нет.
– Не так. Касьян с Тешей отстали и поплатились. Можно повторить. Запереть пару отмычек в вездеходе. Или к дереву привязать. Может, ей хватит двоих, и она отпустит остальных?
– Не знаю, – повторил я. – Касьяна и Теши ей не хватило, раз она здесь. И кстати, со Смуглым странная история. Ему удалось не подчиниться внушению и удрать. Правда, потом он вляпался в «комариную плешь»… Значит, гипноз этой твари действует не на всех?
– По ходу так. Ладно, чего стоять? – Сумрак встряхнулся всем телом и расправил плечи. – Пошли обратно. Разбудим народ. Ты сказал, она тебя заставила выйти во сне?
– Меня и Бородача да, а вот Касьян с Тешей вряд ли спали, – возразил я.
– Все равно. Поднимаем тревогу. Пусть будут начеку. Пошли, – он решительно направился в лагерь и велел Сухарю: – Общий подъем.
Спустя несколько минут мне пришлось повторить свой рассказ уже при всех.
– Я же говорил! – ахнул Архимедик. – Коля, надо бежать отсюда. Бежать! За периметр!
– Заткнись! – рявкнул на него Сумрак. – Еще раз без разрешения хавальник раскроешь, пристрелю. Понял? Всех касается, – он обвёл отмычек тяжелым взглядом.
«Барьеровец» Литва поиграл желваками и предложил:
– Коля, поговорить бы. Без них, – он кивнул на Архимедика.
– Вон отсюда, – приказал Сумрак, имея в виду отмычек.
Пришлось выполнять. Мы вышли наружу, а Коля, Чвиль, Ястреб, Литва и Сало остались. Типа сталкеры, мать их. Я хмыкнул и зло сплюнул себе под ноги.
Отмычки сгрудились кучкой неподалеку от входа, как испуганные овцы.
– Все, мужики, хана нам, – заныл Архимедик. – Пропадем ведь. Как есть пропадем.
Его ощутимо трясло. Ломка, что ли, началась? Так вроде перед ужином ширялся. Оприходовал законный чек за дневную работу отмычки.
Сапог и Рубик тоже принялись паниковать, а Сухарь начал приставать ко мне с вопросами, на которые у меня не было ответа. Извечные русские вопросы: «Что делать?» и «Куда бежать?»
Совещание сталкеров продлилось недолго. Я видел их в проем. Они машинально расположились у бочки – поближе к огню, и были хорошо освещены.
Вначале пацаны и «барьеровец» говорили тихо, а потом стали кричать друг на друга. Больше всех разорялся Литва. Я не все расслышал, но общий смысл уловил. «Барьеровец» требовал свернуть поход и вернуться за периметр. Коля отказывался, стоял насмерть. Утюг предложил было устроить засаду и завалить таинственную башку вместе с ушами, но Чвиль резонно заметил, что убить эту тварь – то же самое, как уничтожить «комариную плешь». Литва опять завел свою песню про возвращение. В результате они с Сумраком сильно поцапались. Сало и Утюг помалкивали, а Чвиль принял сторону Коли, утверждая, что бежать сейчас к периметру с каким-то неизвестным монстром на хвосте так же опасно, как и продолжать путь на БЭМЗ.
Потом они вновь заговорили тихо, видно принимая решение. Почему-то прозвучало мое имя. Назвал его Сумрак и что-то сказал остальным. Сало закивал. Утюг попытался спорить, вновь повышая голос. Я разобрал: «Мудак гребаный». Чвиль перебил Ястреба и негромко заговорил, в чем-то убеждая его.
Утюг стоял к проему лицом, и мне было видно, как меняется его выражение: сперва гневное, потом удивленное и растерянное.
На этом военный совет закончился. Командные чины вышли к нам.
– Пошли, посмотрим, что там за могила, – не то предложил, не то приказал Сумрак. Выглядел он задумчивым, расстроенным и хмуро поглядывал на Литву. Тот злился и не скрывал этого.
Мы гурьбой направились к березняку.
Ночь уже потихоньку приближалась к рассвету, хотя было еще довольно темно. Лучи наших фонарей метались между берез и осин, подсвечивали бугристую, поросшую увядшей травой землю, скользили по лицам – сосредоточенным, нахмуренным, злым, а то и просто испуганным. Утюг постоянно спотыкался и матерился вполголоса.