Александрийское звено
Стив Берри
Александрийское звено
Кэти и Кевину, двум падающим звездам, вновь притянутым на мою орбиту
История – это дистилляция свидетельств, дошедших до нас из прошлого.
В тот момент, когда прародитель Адам впервые увидел рассвет, закати очертания собственной руки, началась история человечества, которую потом стали запечатлевать в камне, металле, на пергаменте – во всем, что существует в мире и что создают мечты людей. И вот – плод их труда, Библиотека… Не имущие веры утверждают, что, если она сгорит, история сгорит вместе с ней. Они ошибаются. Неустанный человеческий труд породил эту бесконечность книг. Если из них не останется ни одной, человек восстановит каждую страницу, каждую строчку.
Библиотеки – это память человечества.
ПРОЛОГ
Палестина
Апрель 1948 г.
Терпение Джорджа Хаддада было на пределе. Он с ненавистью смотрел на привязанного к стулу мужчину. Как и у него самого, у пленника была смуглая кожа, орлиный нос и глубоко посаженные темные глаза сирийца или ливанца. А еще в этом человеке было что-то, что очень не нравилось Хаддаду.
– Спрашиваю еще раз: кто ты?
Бойцы Хаддада поймали незнакомца три часа назад, перед самым рассветом. Он шел один и без оружия. Какая глупость! С тех пор как в прошлом ноябре британцы решили разделить Палестину на два государства – арабское и еврейское, – между двумя этими сторонами бушевала война. А этот дурак идет прямиком в арабскую цитадель, не оказывает никакого сопротивления и не произносит ни слова с того момента, как его прикрутили к стулу.
– Ты слышишь меня, кретин? Я спрашиваю: кто ты такой?
Хаддад говорил на арабском и видел, что незнакомец понимает его.
– Я – Хранитель.
Ответ не прояснил Хаддаду ровным счетом ничего.
– Что это значит?
– Мы храним Знание. Из Библиотеки.
Хаддад находился не в том настроении, чтобы разгадывать шарады. Только вчера израильские подпольщики напали на соседнюю деревню. Они загнали сорок палестинских мужчин и женщин в карьер и перестреляли всех до одного. Ничего нового. Арабов методично уничтожали и изгоняли. Земли, на которых в течение тысячи шестисот лет жили их предки, конфисковывались. Происходила накба, катастрофа. И сейчас Хаддад должен быть там, сражаться, а не выслушивать эту ахинею.
– Мы все – хранители знаний, – сказал он. – Мое заключается в том, как стереть с лица земли каждого сиониста, который встретится на моем пути.
– Именно поэтому я и пришел. В войне нет нужды.
Этот человек определенно идиот!
– Ты что, слепой? Евреи наводняют наши земли, стремятся нас уничтожить! Война – это единственное, что нам осталось!
– Вы недооцениваете стойкость евреев. Им удавалось выживать на протяжении веков, и они сумеют выжить в будущем.
– Это наша земля! Мы победим!
– Существуют вещи посильнее пуль, и они могут подарить вам победу.
– Правильно! Бомбы! И у нас их предостаточно! С их помощью мы сокрушим всех вас, проклятые сионисты!
– Я не сионист.
Незнакомец сказал это тихим голосом, а потом умолк. Хаддад понимал, что допрос пора заканчивать. У него не было времени распутывать эти узлы.
– Я пришел из Библиотеки, чтобы поговорить с Камалем Хаддадом, – сказал наконец мужчина.
Злость Хаддада сменилась удивлением.
– Это мой отец, – проговорил он.
– Мне сказали, что он живет в этой деревне.
Отец Хаддада был ученым, специализировался в области истории Палестины и преподавал в одном из колледжей Иерусалима. Большой – и телом, и сердцем – человек, он громко говорил и смеялся. Недавно он выступал посредником в переговорах между палестинцами и британцами, пытаясь не допустить массового наплыва евреев и предотвратить накбу, но потерпел неудачу.
– Мой отец мертв.
В пустых глазах пленника вспыхнул огонек тревоги.
– Я этого не знал.
На Хаддада нахлынули воспоминания, от которых он хотел бы избавиться навсегда.
– Две недели назад он сунул в рот дуло винтовки и снес себе затылок. Он оставил записку, в которой написал, что не может смотреть, как уничтожают его родину. Он считал себя виновным в том, что не способен остановить сионистов. – Хаддад поднес револьвер к лицу Хранителя. – Зачем тебе понадобился мой отец?
– Он один из тех, кому должна быть передана информация. Он – Приглашенный.
В груди Хаддада вновь поднялась злость.
– О чем ты толкуешь?
– Твой отец был человеком, пользующимся большим уважением. Он был ученым и заслуживал того, чтобы разделить наше Знание. Для этого я и пришел – чтобы пригласить его и поделиться.
Слова пленника произвели на Хаддада эффект ведра воды, вылитой на огонь.
– Поделиться чем?
Хранитель покачал головой.
– Это предназначалось только для него.
– Он мертв!
– Значит, будет избран другой Приглашенный.
Что бормочет этот сумасшедший? В плену у Хаддада побывало много евреев. Сначала он пытал их, чтобы вытянуть необходимую информацию, а потом уничтожал то, что от них оставалось. До наступления накбы Хаддад был фермером и выращивал оливковые деревья, но его всегда тянуло к науке и он мечтал продолжить отцовские исследования. Теперь это стало невозможным. Было образовано государство Израиль, территорию которого выкроили из исконно арабских земель, видимо, в порядке компенсации евреям за холокост. И все это – за счет палестинского народа.
Хаддад прижал дуло револьвера к переносице Хранителя, прямо между глазами.
– Я только что назначил себя Приглашенным. Давай выкладывай свое знание.
Глаза незнакомца, казалось, проникали в самую душу Хаддада, и на мгновение его охватило странное чувство неловкости. Этот посланец явно попадал в переделки в прошлом. Хаддад всегда восхищался смелыми людьми.
– Ты ведешь войну, в которой нет нужды, против врага, который введен в заблуждение, – сказал мужчина.
– О чем, во имя Аллаха, ты говоришь?
– Это узнает следующий Приглашенный.
Приближался рассвет. Хаддаду было необходимо поспать. Он надеялся узнать от пленника имена кого-нибудь из еврейских подпольщиков, возможно, даже тех, что устроили вчерашнюю бойню. Проклятые англичане снабжали евреев ружьями и танками, а арабам годами запрещали иметь собственное оружие, что ставило их в заведомо проигрышное положение. Да, арабов было больше, но евреи были лучше оснащены, и Хаддад опасался, что в результате этой войны государство Израиль будет окончательно узаконено.
Он смотрел на человека, которого, похоже, было невозможно сломить, в глаза, которые незнакомец ни разу не отвел в сторону. Он понимал: Хранитель готов умереть. За несколько последних месяцев убивать для Хаддада стало гораздо легче. Зверства евреев помогли ему избавиться от остатков того, что называется совестью. Ему исполнилось всего девятнадцать, а его сердце уже превратилось в камень.
На войне как на войне.
И он спустил курок.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Копенгаген, Дания
Вторник, 4 октября, наши дни, 1.45
Увидев, кто пожаловал к нему в гости, Коттон Малоун сразу понял: неприятности. На пороге открытой двери его книжного магазина стояла его бывшая жена – человек, которого он хотел видеть меньше всего на свете. Он сразу заметил страх, плескавшийся в ее глазах, вспомнил неистовый стук в дверь, разбудивший его несколько минут назад, и сразу подумал о сыне.
– Где Гари? – спросил он.
– Ты, мерзавец! Они забрали его! Из-за тебя! Они его похитили! – Она метнулась вперед и стала бить кулаками по его плечам. – Мерзкий, грязный сукин сын!