Когда она влюбляется (ЛП)

— С чего бы мне убегать? — рычу я на него. — Насколько ты знаешь, я жду не дождусь, когда выйду замуж за Рафаэля.
Он смеется надо мной. — О да. Он, похоже, настоящая находка. Ты собираешься быть для него кроткой и послушной? Вчера за обедом ты показала убедительный спектакль.
— Убери от меня руку, пока Папа не увидел, — процедила я, пытаясь скрыть медленно нарастающую панику внутри себя. Я не могу продолжать получать пощечины. Даже мой консилер имеет свои границы.
  
Рас отпускает меня, и выражение его лица становится испытующим. Мне это совсем не нравится.
— Вот что я пытаюсь выяснить, — говорит он низким голосом. — Какая из твоих версий - настоящая Джемма?
Мое тело становится неподвижным, а его вопрос, словно змея, мечется в моей груди. Я сжимаю губы, пытаясь прогнать это тревожное чувство. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, но этот разговор уже давно исчерпал себя.
Его реакция не такая, как я ожидала. В его глазах что-то вспыхивает, и он указывает на меня толстым пальцем. — Вот это. Этот огонь настоящий? Или ты просто притворяешься тем, кем не являешься?
Я стискиваю зубы. — Прощай.
Я разворачиваюсь и марширую через лужайку, отчаянно желая уйти от него и его проклятых вопросов.
Потому что, по правде говоря, он попал в самую точку.
Я не знаю, настоящий ли это огонь.
Все, что я знаю, это то, что он стал проявляться только после того, как я встретила его.
 
 
Я слоняюсь по вечеринке, лакомясь канапе и размышляя о том, почему я обычно ничего не сдерживаю рядом с Расом.
Думаю, это потому, что он - первый человек, чье мнение обо мне не имеет никакого значения.
Он может меня ненавидеть. Он может считать меня стервой. Или что у меня "несколько винтиков открутилось".
Мне все равно. Мое мнение о нем гораздо хуже.
В Нью-Йорке мне всегда приходилось быть осторожной с тем, что я говорю людям. Я давно поняла, что все, что я говорю кому-либо из членов семьи, с большой долей вероятности попадает к моим родителям.
Но Рас? Он не пойдет и не расскажет папе, как я с ним разговаривала, это точно.
Так что да. Это освобождает от необходимости говорить все, что у меня на уме.
А вот что не освобождает, так это то, что он меня за это осуждает.
Я сажусь на каменную скамейку у воды и засовываю в рот шпажку с креветкой.
— Джем.
Я оборачиваюсь на звук знакомого мужского голоса.
 Это Винс. 
Мой брат выглядит слегка раздраженным, он занимает место рядом со мной, в его руке стакан с виски. Я чувствую запах дорогого одеколона. От него всегда приятно пахнет.
— Эм, привет? Неужели меня даже не обнимают? — Я не видела его несколько месяцев.
— Ты не пришла поздороваться, — холодно отвечает он.
Я вздыхаю. — Простите, ваше величество.
У моего брата, как говорят некоторые, непростой характер.
Когда он жил дома, он терроризировал наш персонал. Мой брат - перфекционист и немного... Ну, скажем так, я слышал, как даже наша милая экономка Лидия называла его мудаком.
Я обхватываю его за талию и чмокаю в щеку. Через мгновение он обнимает меня в ответ.
— Ты красивая, — говорит он нехотя.
Я ухмыляюсь. Ласки никогда не были естественными для Винса, но с сестрами он старается. — Спасибо. Ты и сам выглядишь прекрасно.
Заходящее солнце сверкает на гладком зажиме его галстука. Я изучаю его безупречный профиль - точеный, с костной структурой, достойной смерти. Брови нарисованы. Это суровое выражение он носит с детства, но теперь, когда он стал взрослым мужчиной, суровость подчеркивается чем-то более смертоносным.
 Интересно, приходилось ли ему пачкать руки в Швейцарии, или он все еще подпитывает свой комплекс превосходства, ограничивая свою незаконную деятельность перекачкой денег? 
Винс способен на насилие, как и любой мужчина в нашей семье, но ему никогда не нравился беспорядок, который с ним связан.
Это одна из причин, по которой он уехал из Нью-Йорка.
Папа хотел, чтобы он продвигался по карьерной лестнице, начав с должности исполнителя - Винс сразу же посчитал, что это ниже его достоинства.
Поэтому мой брат придумал другой план развития карьеры. Он залез на один из банковских счетов папы и начал инвестировать состояние Гарцоло, выдавая себя за нашего отца. Пока его не поймали, он успел наторговать более пяти миллионов долларов.
Ему повезло, что его махинации принесли прибыль. Папа был в ярости, но, увидев новые балансы, успокоился.
Так Винс получил разрешение на выезд и продолжение роста наших инвестиций за рубежом.
Он проводит большим пальцем по циферблату своих часов. — Приятно видеть всех вместе. Вэл выглядит счастливой.
— Конечно, она счастлива. Она влюблена.
— Она выбрала хорошего мужчину, чтобы влюбиться. Достаточно сильного, чтобы Папа не утащил ее обратно домой.
— Ты говоришь так, как будто это был какой-то расчетливый шаг с ее стороны.
Он пожимает плечами. — А кто сказал, что это было не так?
— Ты не можешь быть серьезным.
— Послушай, она умница, что сделала то, что должна была сделать, чтобы улучшить свою жизнь.
— Конечно. Ты так и поступил. — Винсу было двадцать, когда он уехал, и это было пять лет назад. Он построил свое собственное королевство за океаном. Интересно, кому он его передаст, когда придет время заняться семейным бизнесом в Нью-Йорке?
Папа не молодеет, и Винс - его преемник. В конце концов, даже его способности к финансам не будут достаточным оправданием для того, чтобы держать его в стороне.
День, когда Винс вернется и возглавит семью, будет хорошим днем. Если бы у руля стоял мой брат, думаю, война с Риччи могла бы сложиться совсем по-другому. Папа - жесткий человек. Ему не хватает тонкости и сдержанности.
Винс - полная противоположность. Он интриган и мыслит нестандартно. Насилие для него - всегда последнее средство.
Он снова пожимает плечами. — Ни секунды не жалею об этом. Я бы никогда не смог жить с папой, который дышит мне в затылок.
— Некоторые из нас не могут позволить себе просто исчезнуть на несколько лет.
Теперь его внимание обращено на меня. — Ему повезло с тобой, Джем. Очень повезло. Он вырастил троих эгоистичных детей и одну самоотверженную дочь.
— Вэл не эгоистка. Она делала то, что ей говорили вначале.
— И теперь ты делаешь то же самое, — говорит он, опуская взгляд на мое кольцо.
— Мне не нужно объяснять тебе. Ты знаешь, как плохо все может сложиться.
Винс вернулся на похороны. Он стоял рядом с папой с мрачным выражением лица. Тито, наш погибший двоюродный брат, был его близким другом. Они вместе росли.
— Ты всегда брала на себя ответственность за то, чтобы все исправить.
— Я?
— Ты забыла, как ты звонила мне каждое субботнее утро в течение многих лет после моего отъезда, чтобы спросить, когда я вернусь?
— Я просто хотела проверить, — ворчу я.
— Ты делала то, что Папа был слишком горд, чтобы делать. Он просил тебя об этом? Мне всегда было интересно.
— Нет.
Губы Винса кривятся в знающей ухмылке. — Ты сделала это просто ради возможности заслужить его похвалу. Он бы осыпал тебя похвалами, если бы тебе удалось убедить меня вернуться домой.
Мои щеки пылают. Стыдно, потому что это правда. В те времена я бы сделала все, чтобы заслужить одобрение папы.
Но я повзрослела. По крайней мере, мне хочется так думать.
Я выхожу за Рафаэле не для того, чтобы Папа сказал мне, какая я хорошая дочь. Это гораздо важнее.
  
Я делаю это ради своей семьи.
Я заправляю прядь за ухо. — Как скажешь.
Он хмыкает. — В любом случае, расскажи мне о своем будущем муже. Вэл, кажется, уже ненавидит его.
— Только не говори мне, что ты также собираешься убедить меня в том, что я не обязана выходить за него замуж.
— Я не собираюсь тебя ни в чем убеждать. Я не согласен с Вэл. Ты должна выйти замуж за Рафаэля.