Когда она влюбляется (ЛП)

 
 
Утром четвертого дня нашего пребывания на Крите я прошу Раса разрешить мне поговорить с Вэл.
— Ты вчера упоминал, что мы можем ей позвонить, — напоминаю я ему, пока мы пьем кофе на террасе.
Я понимаю, почему Рас не хотел, чтобы я разговаривала с Клео - в конце концов, любой из людей Папы может следить за ее телефоном, - но он также не выглядит слишком воодушевленным по поводу того, что я позвоню Вэл, и я не понимаю почему.
  
Он ставит кружку на стол, и что-то в том, как кривятся его губы, заставляет меня почувствовать дурное предчувствие.
— Что происходит?
Он смахнул с поверхности стола упавший лист. — Есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать.
Мое сердцебиение учащается. Что-то случилось с Вэл?
— Рас, что это? — спрашиваю я, и в мой голос вкрадывается паника.
Он опирается локтями на колени и вздыхает. — Дамиано и Вэл не знают, что мы здесь.
Я хмурюсь. Как такое вообще возможно?
— Что? Я думала, что все это было вашей с Демом идеей. Разве ты не говорил с ним, пока я была с доктором?
— Да, говорил. У нас были небольшие... разногласия. — Он проводит рукой по бороде.
— И что это значит?
Его взгляд скользит в мою сторону. — Он приказал мне покинуть Нью-Йорк самостоятельно.
Ох.
— Ты хочешь сказать, что ослушался приказа Дамиано, привезя меня сюда?
— Он хотел, чтобы я оставил тебя, — говорит он в качестве ответа.
У меня сводит живот. — Рас, что бывает с мужчинами, которые не подчиняются своим донам?
Он ничего не говорит, но его глаза выдают его.
Это равносильно предательству. Он предал Дамиано ради меня. Подчиненный не предает дона, если хочет жить.
Отчаяние пересушивает горло. — Ты не должен был этого делать.
Он смотрит на меня из-под густых бровей.
— Альтернативой было доставить тебя к Рафаэле. Я не мог этого сделать, Персик.
Я встаю.
— Значит, ты пожертвовал своей жизнью ради меня, даже не сказав мне об этом? Очевидно, ты знал, что я не обрадуюсь, раз откладывал это на четыре дня!
Его челюсть застывает.
— Я не хотел, чтобы это случилось. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за того, что уже сделано. Я принял решение, Джемма. Я знал о последствиях, когда принимал его. Тебе не за что чувствовать себя виноватой.
Я качаю головой в недоумении.
— Дамиано - твой старший друг. Он твой дон.
 Я не понимаю, как он мог сделать что-то подобное. Как он может вести себя так, будто все это имеет какой-то смысл.
Рас тоже встает. — Позволь мне кое-что прояснить. После того как я увидел, как твой отец пытается выбить из тебя все дерьмо, я ни за что, ни за какие коврижки не оставил бы тебя одну в том городе.
Мое сердце сжимается.
Он подносит руку к моему лицу и проводит костяшками пальцев по ушибленной щеке.
— Я знаю, чего мне это стоило. И я готов платить ту же чертову цену снова и снова, если это означает, что я могу обеспечить твою безопасность.
— Ты не имел права скрывать от меня мелкий шрифт этого решения, — слабо говорю я.
— Джемма, все это не имеет значения. Пока я не встретил тебя, я даже не понимал, насколько чертовски пустой была моя жизнь. Последние десять лет я жил, чтобы служить Дамиано, и делал это добровольно. Это давало мне цель и смысл. Но это никогда не делало меня по-настоящему счастливым.
— А сейчас?
Его взгляд искрится. — Ты делаешь меня таким чертовски счастливым, что я чувствую себя новым человеком.
Он говорит серьезно. В его голосе звучат уверенность и убежденность, которые я хотела бы ощущать.
В душу закрадываются знакомые сомнения.
Достаточно ли меня, чтобы заполнить те дыры, которые он создал в своей жизни?
Как я могу быть для него всем этим?
— Почему бы тебе не попробовать позвонить Дамиано? Если ты ему все объяснишь, он тебя выслушает.
Рас качает головой.
— Я не могу рисковать. Я ослушался прямого приказа дона. Для Казалези это преступление карается смертью.
Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица. — Рас, он никогда бы так с тобой не поступил.
— Может, и нет, но он дал понять, что не хочет, чтобы я забирал тебя. Пока я не буду уверен, что он не попытается нас выследить, я не могу рисковать.
— И когда это произойдет?
— Я не знаю, Джемма. Прости. Мне чертовски неприятно, что ты не сможешь поговорить с Вэл какое-то время, но я обещаю тебе, что это не навсегда. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.
Мое разочарование от того, что я не смогу поговорить с Вэл, кажется незначительным по сравнению с трагедией, которую я устроила в жизни Раса.
— Ты не можешь смириться с этим.
— Пока я с тобой, я в порядке.
Он ободряюще улыбается, но меня это не обманывает.
Какая-то часть его души болит.
Он прогоняет темноту, притягивая меня к себе для поцелуя. Мое тело легко прижимается к его телу, словно я создана для него.
Когда мы касаемся друг друга, все проблемы вокруг нас исчезают. Им не место здесь, между нами. Не в этой фантазии, которую мы создали.
Но когда мы расстаемся, они медленно возвращаются.
 
 
На следующее утро я просыпаюсь рядом со спящим Расом с чувством паники, засевшей глубоко в моем нутре.
 Рас привез меня сюда вопреки приказу Дамиано. 
Простыни мокрые от моего пота. Я стягиваю их с себя и выскальзываю из спальни, чтобы выпить воды.
Уже рассвело. Восходящее солнце делает море похожим на жидкое стекло. Я стою у окна, пью воду и пытаюсь освободить голову, сосредоточившись на завораживающем виде.
Все будет хорошо.
Мантры не действуют.
Я не такая, как Папа.
Я не верю в ту ложь, которую говорю себе.
Возможно, это займет какое-то время, но, учитывая все, что я знаю о Расе, в конце концов он будет скучать по своему другу. Между ними десятилетия истории.
 И что произойдет потом? 
Он начнет обижаться.
Это начнется медленно, как нечеткая белая плесень, появляющаяся на поверхности персика. Она настолько незаметна, что вы не уверены, что она действительно есть. Но со временем кожица размягчается и тускнеет. Гниль распространяется, и фрукт портится до неузнаваемости.
Пока не прогниет до самой сердцевины.
И тогда уже будет поздно что-либо исправлять.
Уже пятый день, как мы покинули Нью-Йорк, а я понятия не имею, что произошло после моего отъезда. Я хочу поговорить с Клео. Она расскажет мне обо всем, и, возможно, я смогу найти выход из этой ситуации.
Если я вернусь домой, Дамиано может принять Рас обратно. Я могу сказать ему, что умоляла Раса сделать то, что он сделал, и что это не его вина. Вся вина может лечь на меня.
Я знаю, где Рас хранит горелки, но сначала мне придется узнать номер Клео из моего телефона, потому что, конечно же, я не знаю его наперед. Мой телефон не включался с тех пор, как Рас выключил его еще в Нью-Йорке. Скорее всего, он разрядился. Мне нужно найти способ зарядить его.
А вдруг, как только я включу телефон, Папа сможет меня отследить? Я не знаю, как это работает, но, может быть, если я сделаю это быстро, это будет безвредно.
Я снова и снова прокручиваю эту мысль в голове, но что-то не дает мне покоя.
Что-то ужасно, ужасно эгоистичное.
Мне ведь не обязательно звонить ей сегодня, правда? Я могу забыть то, что сказал мне Рас, и вернуться к тому блаженному счастью первых дней.
  
Если я вернусь домой, то никогда больше не испытаю этого. Люди всю жизнь ищут что-то подобное тому, что я нашла с Расом. Того, кто заставит их почувствовать себя нужными, желанными и любимыми.
Я обхватываю ладонью кулон, который он мне подарил. Вдалеке по воде скользит парусник.
Мы с Расом не произносили слов, но они были в каждом нашем действии, в каждом взгляде, в каждом прикосновении.