Когда она влюбляется (ЛП)

— Реализую фантазию, которая повторялась в моей голове, пока я смотрел, как ты спишь.
— Ты хочешь… — Она сглотнула.
— Хочу ли я съесть твою тугую маленькую попку? — Я ухмыляюсь. — Да. Однажды мне понравится трахать ее тоже.
Ее взгляд затуманивается от возбуждения. — Я так и знала. Я знала, что ты будешь таким в постели.
— Каким?
— Диким. Хищным. Подавляющий в самом лучшем смысле этого слова.
  
— Не перегружайся слишком быстро, Персик. — Я возвращаю свои губы к ее киске. — У нас вся ночь впереди.
Застенчивость Джеммы оказывается кратковременной, потому что ей не нужно много времени, чтобы начать тереться об меня, пока мой язык поочередно трахает две ее дырочки. Я чувствую, как нарастает ее оргазм, по тому, как она напрягается, прижимаясь спиной к кровати. Она задыхается, когда я сильно всасываю ее клитор, и отстраняется, мое имя звучит на ее губах.
Я стягиваю с себя джинсы и достаю презерватив, любуясь своей работой. Грудь Джеммы вздымается и опускается от тяжелого дыхания, ее полные груди выставлены напоказ. Я надеваю презерватив и снова натягиваю на себя, приникая ртом к одному твердому соску, а затем перехожу к другому.
— Ты собираешься принять это как хорошая девочка?
Она облизывает губы. Кивает. Задыхается, когда я вхожу в нее.
Ее глаза закрываются. — Боже, ты заставляешь меня чувствовать себя такой полной.
Я прижимаюсь лбом к ее шее, теряя сознание от ощущения, что нахожусь внутри нее.
Это ненормально.
Это не то, что я должен чувствовать во время секса.
Он должен быть приятным. Но это не должно быть похоже на попадание в гребаный рай.
Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Ее ногти впиваются в мои бицепсы, и я делаю неглубокий толчок.
Черт.
От сдержанности, необходимой для того, чтобы не кончить немедленно, по спине катится пот. Я посасываю ее шею, целую вдоль челюсти, впиваюсь в ее губы обжигающим поцелуем.
Когда мне удается взять себя в руки, я сажусь и закидываю ее ноги себе на плечи.
Вид открывается невероятный.
Ее набухшая киска заглатывает каждый дюйм меня, и я чертовски заворожен.
Совершенно одержим.
— Это мое, — рычу я, ускоряя темп. — Все, черт возьми, мое.
Она хнычет.
Я сжимаю ее бедро. — Скажи это.
— Я твоя, — задыхается она.
Когда я меняю угол наклона, я вижу, как ее глаза закатываются к затылку.
— О Боже. Рас, я сейчас снова кончу.
— Хорошо. Кончи на мой член, Персик. Покажи мне это .
Она сжимает кулаками простыни, и ее маленькое тело дрожит всем телом. Я протягиваю руку, чтобы потрогать ее левый сосок. Ее лицо превращается в идеальную маску агонии и экстаза, прежде чем она всхлипывает и сжимается вокруг моего члена. Сильно.
— Вот и все, — говорю я сквозь зубы, чувствуя, как она сжимается вокруг меня снова и снова.
Мое собственное освобождение приходит как далекий рев, нарастающий и нарастающий, пока это все, что я могу услышать. Мои яйца напрягаются. Наслаждение настолько сильное, что я задыхаюсь.
Она тянется ко мне, берет мою руку и крепко сжимает ее, как будто знает, что только она удерживает меня на месте.
Наши глаза встречаются, и я вижу вселенную внутри ее глаз.
Снаружи ветер колышет оливковые деревья. Листья шелестят, их шепот проникает в открытое окно.
Ты любишь ее, говорят они.
 ГЛАВА 30 
 ДЖ 
 ЕММА 
Наши первые несколько дней в Ираклионе - это калейдоскоп солнечного света, ленивых часов у бассейна, медленных ужинов на патио и кожи Раса напротив моей.
Мы занимаемся сексом на всех поверхностях, которые только можно себе представить. Каждый раз я думаю, что лучше этого быть не может, но он доказывает, что я ошибаюсь.
Он впитывает меня. Изучает каждую минутную реакцию моего тела, когда он прикасается ко мне именно так. Становится мастером в том, чтобы заставить меня видеть звезды.
И я поглощаю его в равных количествах.
Он очаровывает меня, и это очарование растет с каждым часом, проведенным вместе.
Его тело - произведение искусства, на изучение которого я трачу бесчисленные часы. Кончиками пальцев я провожу по каждому бугорку и долинке его мышц. Мое горло становится очень знакомым с его толстым членом.
Он рассказывает мне о своих татуировках. Делится историей каждого шрама.
Многие из них - от Нунцио.
Моя кровь стынет в жилах каждый раз, когда я думаю об этом человеке.
Думаю, он первый человек, смерти которого я искренне желаю.
Мы говорим обо всем. Рас рассказывает мне о своих родителях и о том, как они провели его подростковые годы, пытаясь сделать из него того, кем он не является. Я считаю его храбрым, раз он не поддался этому давлению, но он говорит, что это была не столько храбрость, сколько упрямство.
Однажды вечером он готовит мне блюдо, от которого у меня пересохло во рту. Паста карбонара, тушеные артишоки с помидорами и мятой и богатый тирамису на десерт.
Он смеется, когда видит размер моей порции. — Персик, мы почти не ели весь день. Скажи мне, что ты ешь больше.
Неприятное чувство разливается по моей груди. Я накладываю на тарелку еще еды, но он замечает что-то неладное в моем выражении лица.
— Что не так? Тебе не нравится?
— Ты шутишь? Это выглядит потрясающе.
— Тогда что это?
Я слизываю соус с нижней губы. — Дома мне бы никогда не позволили съесть больше крошечного кусочка этого блюда.
— Что ты имеешь в виду?
— У мамы такой подход к еде. Она всегда беспокоилась о моем весе. В подростковом возрасте я была немного пухленькой, и это сводило ее с ума. Она хотела, чтобы я была худой.
Он откинулся в кресле, его глаза сузились. — Она часто контролировала ваше питание?
— Это происходило волнами, в зависимости от ее настроения. Она могла месяцами ничего не говорить, но потом мы отправлялись за покупками или на обед с ее друзьями, и что-то включалось. После этого она некоторое время следила за тем, что я ем. Затем цикл повторялся. В какой-то момент я просто научилась следить за собой. Это было проще, чем с тревогой ждать, когда она на меня набросится.
Рас нахмурил брови.
— Я помню, как она разговаривала с тобой, когда ты была на Ибице. Как только закончился обед, я пошел на кухню, взял те роллы, которые ты хотела, и отнес их в гостевой дом.
Мои глаза расширились. — Это был ты?
Он криво улыбается и проводит пальцем по моему подбородку. — Я хотел, чтобы ты знала, что есть хотя бы один человек, который считает ее смешной.
В моей груди разливается тепло. Тогда я так ошибалась на его счет.
Рас встает, подходит ко мне и садится на корточки возле моего кресла. Его взгляд пронзает меня насквозь.
— Персик, у тебя нет ни одного недостатка. Нет ни одной вещи, которую я бы изменил в тебе. А все, кто говорит тебе обратное, либо идиоты, либо люди, которым нужно принижать других, чтобы чувствовать себя лучше. — Он подносит костяшку пальца к моему подбородку. — Сотри их слова из своего сознания.
Странная эмоция охватывает меня, что-то мягкое, уязвимое и плаксивое.
Он притягивает меня в свои объятия. Я опускаю голову ему на грудь, глаза становятся влажными. Мы остаемся так некоторое время, обнимая друг друга.
Мы возвращаемся к еде, и я ем до тех пор, пока не наедаюсь досыта. Он время от времени улыбается мне, его глаза теплые и наполнены яростным счастьем, которое так чертовски ему идет.
Не могу поверить, что когда-то ненавидела его. Может быть, именно поэтому он всегда нажимал на мои кнопки, потому что подсознательно я знала, что он видит меня настоящую. Ту неполноценную девушку, которую я так старательно скрывала.
  
— Персик, у тебя нет ни одного недостатка.
Мне всегда чего-то не хватало в той или иной степени. Всегда.
Но впервые я задумалась о том, что, возможно, я могу быть достаточной для него.