Венсеремос! (СИ)
Кузнецов не возражал, а внимательно слушал Васины излияния, время от времени подбадривая междометиями или вопросами и даже не делая записей. Либо полагался на тренированную память разведчика, либо, вероятнее, на негласную аудиозапись встречи.
Когда Вася иссяк, Борис Семенович помолчал, укладывая поток сознания у себя в голове, потом встал и подошел к окну.
— Сделаем так. Чтобы вас не сажать под арест, — он иронично усмехнулся, — вы будете перемещаться по городу только с сопровождающим.
Выговорившийся до равнодушия Вася вяло согласился.
— Мы обязательно побеседуем еще, а сейчас мне пора.
За следующие два дня касика свозили на некий объект к востоку от Москвы — опознать в этом поселении Балашиху удалось с трудом — познакомили с некоторыми наработками диверсантов КГБ. Вася делал большие глаза, восхищался, хотя не увидел ничего такого, чего бы он не знал раньше. Зато ему пообещали встречу с потенциальными кандидатами в герильерос. Пока он там удивлялся, его привезли в Университет Дружбы народов и дали пообщаться с группой латиноамериканцев.
Вот уж где Вася оттянулся!
А в одного из студентов, носившего обычную испанскую фамилию Рамирес Санчес и очень необычное имя Ильич, касик буквально вцепился — уже ему бы не знать будущего Карлоса Шакала! Брезжила у Васи одна идейка и потому он взял с Ильича обещание, что тот непременно явится в тренировочный лагерь в Боливии.
Ночью же, в полусне, Вася продолжал разговор с Кузнецовым и все больше отчаивался — даже такой информированный человек, как фактический руководитель Первого Главного Управления, в упор не видел встающих перед СССР проблем. Да, Союз сейчас небывало силен, это его верхняя точка, дальше только вниз… Что можно сделать? Предупредить о Лялине, Безменове, Гордиевском? О том, что сбежит Ион Пачепа? Лист перебежчиков можно увеличить — день-два на Касигуаче и память отдаст когда-либо читанное в дедовых книжках. Но как объяснить эти знания, да и будет ли от них толк?
Бомба. Ему нужна атомная бомба.
От этой жуткой мысли он и проснулся, вскочил и до самого утра таращился через открытое окно на реку — с чего бомба? Зачем бомба? Не иначе, просто кошмар, вызванный возбуждением последних дней.
Ирина догуливала его по утвержденной программе и сопровождала каждый шаг телефонными звонками — из будок, от вахтеров, из учреждений. Более того, за ними таскалась еще пара неприметных ребят, которых Вася срисовал случайно.
— Уасья, дальше у нас визит в Московский университет.
Вася чуть не плюнул — в родном городе, свои люди называют его дурацким придуманным именем и встал на дыбы. Только не в университет — он представил какая ностальгия накроет его там, в еще не покрытых пылью от сгрызенного гранита аудиториях, и счел за благо отказаться. Представить, что он будет ходить по своей альма матер как под арестом было выше всяких сил и на университет они посмотрели только издали, со смотровой.
Лужники и Новодевичий стояли на своих местах, на горизонте виднелись все семь сталинских высоток, Кремль, шуховская башня… Никакого «пучка членов» Москва-сити или даже здания Президиума Академии наук, тем более никаких эстакад третьего кольца и натыканных где ни попадя высотных новостроев.
Вместо Университета они подались в парк Горького. И вновь Вася поразился серости жизни — американские горки, колесо обозрения да парочка древних каруселей. И это главный парк Советского Союза? Впечатление несколько исправило заведение «Времена года», изнутри которого доносилась совсем не советская музыка — внутри играли Roll over Beethoven!
Пробившись с помощью Ирины и сопровождающих мимо изрядной очереди, Вася очутился в довольно странном месте — не кафе, не бар, не танцпол, а нечто среднее. У торцовой стены играла бит команда из четырех человек — три гитары и ударные. А вокруг колыхались в танце несколько сотен человек, среди которых выделялись персонажи, одетые «под хиппи».
Выданный при входе талон Васе поменяли на стакан с коктейлем, но его пришлось отставить в сторону, поскольку Ирина настойчиво потянула его на выход, даже не дав дослушать песню. Она ссылалась на программу, но Вася, отвлекшись от музыки, уловил в зале горьковатый запах, который ни с чем не спутаешь — продвинутая советская молодежь курила марихуану!
Уже у дверей они врезались в группу, в центре которой возвышался патлатый малый ростом под метр девяносто, уставивший на Васю маленькие глазки, не обезображенные искрами интеллекта.
— Perdone, permita me pasar, — на автомате обратился к нему Вася.
— Он тебя пердуном назвал, — наябедничал мелкий прихвостень, сплевывая семечки. — Двинь ему, Лева.
На высокий визг Ирины метнулись оба «хвоста», а Вася тем временем уходил от летящего ему в лицо кулака.
Время сжалось, Вася на автомате подныривал под руку и толкал высокого дальше, по направлению удара, доворачивался сам и впечатывал локоть в морду мелкого. Слева раздались два хлестких удара. Высокий с разгону влетел в чужую в компанию, откуда его со смешками выпихали назад, нашел глазами Васю и рванулся к нему, но запнулся за вовремя выставленную ногу сопровождающего.
Еще через несколько секунд они выскочили мимо оторопевшего привратника наружу, а за ними неслась свита высокого и он сам, с окарябанной половиной рожи. Ирина не переставала вопить, очередь шарахнулась и перед входом образовался пустой пятачок, где в середине встали два «хвоста» и Вася, а вокруг набегали десять… пятнадцать… двадцать гопников.
Грохнул выстрел.
Рука рефлекторно дернулась к поясу, где всегда висел верный М1911, но только цапнула пустое место.
— Лежать! Лежать!
Два комитетчика водили пистолетами из стороны в сторону, самые сообразительные из шпаны уже пытался затеряться за спинами, и только тут раздались милицейские свистки.
— Вы знаете, я жалею, что не посадил вас под арест, — флегматично сообщил Кузнецов.
Вася повел ноющим плечом — зацепили все-таки, сукины дети — и повесил на спинку стула порванную вчера и зашитую сегодня с утра горничной куртку.
— Я как-то совсем не ожидал такого, — развел руками Вася.
— Место специфическое. Западная музыка, конопля, драки ежедневно.
— А что же порядок не наведете?
— Это зона ответственности МВД, — неприязненно ответил хозяин. — Но хватит об этом, давайте к нашим делам. Расскажите, как вы пришли к тем прогнозам, что сделали в Праге?
— Есть такое место, Касигуача, — Вася даже блаженно зажмурился. — Очень активизирует работу организма.
— Это где вылечился Че? — показал осведомленность хозяин.
— Именно там. Прекрасное место, заодно и мозг активизирует. Будете у нас на Альтиплано, милости просим.
— Нет уж, лучше вы к нам, — со смешком ответил Кузнецов.
Хорошая штука вака, подумал Вася, все что хочешь объяснить можно. В пределах разумного.
— Ваши мысли насчет молодежи я обдумаю, а сейчас хочу спросить, как вы видите будущее мирового революционного движения.
— Три центра, — касик придвинул стул поближе. — Советский Союз, Китай, Латинская Америка. Да, Китай, не надо морщится.
— А если у вас не выйдет в Латинской Америке?
— Тогда Штаты будут играть на противоречиях между вами и Пекином. Например, начнут вкладывать деньги в Китай после смерти Мао. Он же не вечен, сколько ему осталось, лет пять-шесть?
Другого такого шанса не будет и Вася выдал краткий курс истории на ближайшие лет двадцать-тридцать. Напомнил про грядущий нефтяной кризис, который сделает рентабельной добычу и транспортировку нефти из Сибири в Европу и что этот желанный поток валюты превратится в проклятие, потому что Союз будет отдавать ресурсы, а получать взамен продукцию высокого передела, а то и просто резаную зеленую бумагу. Пригрозил возможным перекрытием крана — финансовые и экономические рычаги мировой торговли в руках Запада. А возражение, что СССР способен существовать автономно, в режиме автаркии, парировал тем, что на страну повесят сверхнормативные расходы. Например, по долгам самого веселого барака в соцлагере — Польши, где уже сейчас большие брожения. Или втравят в какую-нибудь военную авантюру типа Вьетнама. Ведь СССР не станет терпеть, если, например, дружественный режим в Кабуле поменяют на недружественный? В прошлом году Союзу крупно повезло не вляпаться с Чехословакией, но такое счастье не вечно — лет десять-пятнадцать есть, а потом все, поколение уйдет, а дальше в руль вцепятся «молодые реформаторы».