Достучаться до Небес (СИ)

— Стоп, — дошло до меня. — Возвращаемся.
— В Вездетанк?
— Нет, Света. Я понял, где может быть резервный лифт.
— И мы не нашли?
— И не нашли, и орбиту снабжали. Света. Лифт перестал работать минимум два года назад, — на ходу объяснил я.
— Хммм… Под землёй?!
— Похоже на то, — озвучил я, как раз к моменту, когда мы вышли-вылезли к этакой поляне цветов. Формы видишь?
— Шестигранник, — оценила Светка. — Там?
— А вот сейчас и узнаем, — заключил я, снимая с пояса верную СЛУ.
И даже виброрежим врубать не пришлось — лопата через пару сантиметров почвы ударила в металлопласт. Снял я слой, продемонстрировал Светке.
— Не отмечаю электроактивности, Жора.
— А её и нет, похоже. Это просто створка ворот, может — напряжения нет вообще. Может — просто подаётся для открытия, но лифт без конвертора, и не открывалась два или три года. Главное — нашли, — радовался я.
А Света выпустила короткую очередь в воздух, отпугнув белоснежную пони с радужным хвостом и гривой. Но я предпочёл считать, что это победный салют. И начал расчищать люк с помощью СЛУ, да и Бейго, временами нервно оглядывающийся, присоединился.
  
Глава 29. Железное сердце
 
Освободив металлопластовую плиту от почвы, я не обнаружил ни рядом, ни в округе никаких способов открыть. Просто плита, закреплённая в металлопластовом, чёрт знает насколько толстом, стакане. Метр в нём точно был, может и больше — края стакана уходили далеко за пределы поляны, скрываясь под оплавленным пластобетоном и арматурой зданий. Впрочем, и чёрт бы с ним: главное — это была именно крышка, сдвигаемая. Потратил полчаса, вогнал СЛУ в крышку на полдесятка сантиметров. Закрепил на рукояти нейлонобелковый трос, забрался на ближайший камень, стал тянуть. Тянул минут пять, потом ко мне присоединились Светка с Бейго. Результат — нулевой. Даже не шелохнулась.
— Или сотни тонн, или стопор, — озвучила Светка.
— Или и то, и то, — заключил я. — Ладно, значит будем пробиваться, — снял я с кобуры лазерник. — С ним побыстрее пойдёт.
И начал резать лазером, расширять СЛУшкой. Через несколько минут ко мне присоединилась Светка, а потом и Бейго — его неисправимое косоглазие при использовании огнестрела в случае резки металлопласта было совершенно не важно. До окончательного наступления ночи извлекли сантиметров сорок металлопласта, по кругу диаметром в пару метров.
— Жор, пойдём в Вездетанк, — предложила Светка.
— Погоди, надо…
— Завтра, Жора. Надо поесть, будет сладкое, потом отдохнуть.
— Надо… да, ты права. Сладкое? — заинтересовался я.
— Будет, — веско кивнула Светка.
И было, правда не в том смысле, как я подумал. Но без этого “десерта”, опять вымотавшего меня в умат, я бы вряд ли заснул. Точно повезло мне со Светкой, несмотря на массу её достоинств, с кавычками и без.
А проснувшись, я перед докладом ассистента решил проверить — а что чинил-лечил он после установки и лечил ли. А то вот мы надумали, криотравма. А может, и не глючилось мне ничего? С учётом уже найденного лифта — это практически гарантированно, но проверить недолго, да и спокойнее будет. Причём, вне зависимости от ответа БАППХ спокойнее.
Так что после приветственного доклада я сразу же уточнил — а не чинил ли БАППХ органических повреждений мозга при развёртке. Ну и какие они были, если были, само собой.
Мозг носителя при активации БАППХ не был повреждён. В процессе эксплуатации БАППХ носитель неоднократно получал повреждения головного мозга, исправляемые БАППХ, но в момент активации не было выявлено никаких патологий. На основе анализа БАППХ — это само по себе аномалия, с учётом действий и поведения носителя.
— Сам дурак, на всю голову ударенный, — облегчённо огрызнулся я.
Подтверждаю. УСЧ функционирует в части организма носителя, именуемой “голова”. Постоянные травмы и удары данной части организма носителя делают формулировку “на всю голову ударенный” в отношении БАППХ — корректной.
 
— Вот ты — ударенный, а я нет.
Нелогично.
— Конец связи, — ехидно отмыслил я.
Ежедневный сеанс связи с носителем закончен.
Вот так, а то распустился, понимаешь! Это Светка его плохому учит, точно.
А после завтрака направились мы к крышке. И опять — резка, расшатывание, изымание. К вечеру под слоем металлопласта толщиной в полтора метра (метр сорок, если быть совсем точным), обнаружилась керамопластовая плита.
— А я уж рассчитывала, что всё, — хмыкнула Светка.
— Ты для этого разряд по крышке пускала? — уточнил я.
— Да, прикинула примерную толщину, — признала подруга.
— Ничего это толком не скажет, Свет. До десяти метров толщиной — вполне может быть, композитная структура.
— Десять — что-то чересчур.
— Скорее всего — три или пять, — признал я. — Просто тут чёрт знает, что за нормативы использовались, постоянная или аварийная крышка. Можно вибрацией попробовать проверить — но зачем?
— Всё равно пробивать, — хмыкнула подруга.
— Ну да, а делать больше, чем мы делаем, можно. Но нерационально, вымотаемся без толку.
— А тут трахони, — ехидно напомнила Светка, на что Бейго аж передёрнулся.
— А мы в броне!
— Жора, этим лошадкам, думаю, это не будет особым препятствием.
— Издеваешься?
— Немного.
Вернулись, повторили программу последних дней, вернулись к люку. Правда, я взял вибротестер, в плане толщины. Вопрос не времени работы — сделаем в любом случае. А той же проблемы, что и когда я пробивался в сервисный центр андроидов: можно провалиться во вскрываемое помещение. Два слоя было точно, почему я с металлопластом не беспокоился: защита от радиации даже на аварийных заслонках объектов стратегической важности типа орбитальный лифт ставились. А вот больше — чёрт знает. Мне с ОПБК вроде и не особо страшно, но я не один.
— Аварийная, — озвучил я, в ответ на вопросительный взгляд Светки. — Два метра керамики, метр сорок — металлопласта, и всё.
— Вот и хорошо, — логично заключила Светка.
Продолжили работу, и на третий день оставался тонкий слой металлопласта. Трахони вились вокруг нас, но распугивались, хоть и с переводом боезапаса. Вообще — чёрт знает, были ли они именно тем фактором “биологической угрозы” или нет. Но, скорее всего, были. Тот же Бейго — сильный, опасный, разумный, да вооружённый, в конце-то концов. И дрожал и боялся этих трахарей-террористов. Хотя к концу работ подуспокоился и перестал вскакивать мне на спину, цепляться и дрожать.
А мы готовились к проникновению. Я ловчего переделал на “притягивающе-бобинный” манер, захватили магнитные держатели, кучу нейлонобелковых тросов. Думал сразу взять ВОдЧ-18, но тут Светка отговорила: сразу с собой мы его не потянем: мало ли, что внутри. Может, система защиты или что-то такое. Да и отметила Светка неприятную, но возможность.
— Понимаешь, Жора, я хочу, чтоб ты был готов к тому, что лифта там не будет, — озвучила подруга.
— Как это не будет, когда даже БАППХ подтвердил — не было у меня галюнов на Нитронске! — возмутился я.
— Он подтвердил, что не было патологических повреждений головного мозга, — несколько испортила мне настроение рыжая. — Криоамнезия у тебя была, — на что я вынужденно кивнул. — Но не в этом дело, Жора. Я почти уверена, что в округе есть орбитальный лифт.
— Так…
— Только не уверена, что он под этой плитой, Жор.
— Эммм… — задумался я, но кивнул. — Да, логично. Может и складом каким-то быть или ещё чем-то. Обидно будет, ну да и чёрт с ним. Найдём, если что.
— Найдём, — не стала спорить Светка.
И вот, наконец, закрепив паутинным клеем, вытянули мы металлопластовый блин из пробитого хода. И заглянули… А не в темноту! Из дырищи, в отдалении, светили спускающиеся в неразличимую глубину ряды ламп. Правда, до них было не меньше полутора сотен метров, но были.
А понять, что там — не поймёшь. Шахта, фактически по размеру поляны, с лифтовыми рельсами по стенам, как отметил я, засунув голову в дыру.