Дом на Уотч-Хилл (ЛП)

Я испытала странный бестелесный момент, когда почувствовала себя четко разделённой надвое и застывшей от этого. Была Зо, чья мать умерла, убитая в нарочно подстроенном пожаре; полная горя, ярости и немалой тревоги из-за множества внезапных перемен в её жизни. И ещё была Зо, сидевшая в модном ночном клубе, одетая в одежду, которая оплатила бы аренду жилья на месяцы вперёд, наполненная любопытством, восторгом и какой-то неверующей надеждой, что однажды она сможет вновь быть счастливой, что танцы и наслаждение моментом не будут ощущаться таким предательством в адрес Джоанны Грей и бесчисленных вопросов, нуждавшихся в ответах.
— Какой ваша мать предпочла бы увидеть вас сейчас? — мистер Бальфур озвучил вопрос с нежностью. — Горюющей или танцующей?
Стрела в моё сердце. Он видел меня насквозь. «Живи, моя дорогая Зо. Живи. Тридцать дней горя, и ни днём больше». Согласно указу мамы, мне оставалось всего лишь две недели плача и скорби.
— Мы потеряли нашу дочь, Эрин, в пожаре, который уничтожил наш дом, — тихо сказала Леннокс. — Ей было семнадцать, она готовилась уезжать в университет, бурлила мечтами и планами на будущее. Её ждал весь мир, и она собиралась его завоевать.
Вздрогнув, я тяжело произнесла:
— Мне так жаль.
Они понимали потерю. И потерю ребёнка, к тому же! Родить, воспитывать, оберегать и лелеять лишь для того, чтобы этого ребёнка у тебя украли — сам ад не мог предложить муки хуже этого.
— Пусть мы знали, что ничего не могли сделать для её спасения, мы долгое время наказывали себя, — Леннокс взяла мою ладонь и сжала.
Мистер Бальфур наградил Леннокс взглядом такой глубокой, неизменной любви, что моё сердце растаяло.
— Из-за этого я чуть не разрушил наш брак, — серьёзно сказал он мне. — Чуть не потерял своего лучшего друга и вторую половинку, потому что не мог отпустить ситуацию, не мог дать себе разрешение жить в мире, где я больше никогда не увижу улыбки Эрин, не буду наблюдать, как она становится доктором (это была её мечта) и не поведу её к алтарю, чтобы передать мужчине, который никак не мог её заслуживать. Никогда не подержу на руках внуков. Танцуйте, мисс Грей. У вас будет предостаточно времени для скорби. Она никогда не уходит далеко. Она всегда рядом, на расстоянии одной мысли, если вы пожелаете ранить себя этим.
«Поведу её к алтарю, чтобы передать мужчине, который никак не мог её заслуживать». Я не могла вообразить жизнь с таким отцом, или вообще с любым отцом, если уж на то пошло. Это официально: я обожала Джеймса Бальфура. Тронутая их историей, уступившая перед мудростью их слов, я встала, когда Девлин взял меня за руку, и последовала за ним на танцпол.
Когда мы вышли в центр, и музыканты начали шевелиться, столики опустели, а танцпол наполнился.
Конечно же, Девлин оказался хорошим танцором. Несомненно, с таким прекрасным телом он преуспевал во всём, что требовало ловкости и грации. Он был превосходным партнёром, чьё флиртующее терпение было безграничным, пока он обучал меня замысловатым шагам одного шотландского танца за другим.
На танцполе я растеряла свои тревоги. В пребывании в толчее людей, постаравшихся выкроить для себя несколько часов счастья, без мыслей о вчерашнем дне или завтрашнем, было что-то такое, что наращивает заразительную энергию и упрощает забывание, когда ты отдаёшься общему сговору не чувствовать боли. Мама говорила, что многие люди впустую тратят свои жизни в пограничной нейтральной территории, застряв на мосту между их трагичным прошлым и их неопределённым будущим. Чем больше они оглядываются назад, тем сильнее боятся идти вперёд. И есть лишь один способ сбежать с этого моста, говорила она мне. «Живи сейчас, моя дорогая Зо. В любом случае у нас есть лишь это. Прошлое — это багаж, потерянный в аэропорту; не предъявляй свою квитанцию на его получение. Неопределённое будущее — это лишь боязнь вещей, которые наверняка никогда не случатся».
Песни были полны энергии, с бурным лихорадочным темпом, и я поняла, почему мистер Бальфур и его жена были такими подтянутыми. Они отжигали на танцполе, соперничая с неистовыми танцевальными шагами Девлина. В какой-то момент мистер Бальфур, Леннокс и Девлин затеяли показательное состояние, которое заставило толпу заворожённо наблюдать за ними. Я бы не удивилась, если бы из-под их пяток полетели искры.
  
Это бодрило и оказалось именно тем, в чём я нуждалась. Здесь я была далеко не лучшим танцором, но и не худшим, причём я неоспоримо была самой целеустремлённой и безудержной. С каждой песней всё больше невыносимого напряжения покидало моё тело. Если уход за неизлечимо больным близким человеком и научил меня чему-то, так это тому, что иногда нужно на время сбросить с себя груз всего мира, чтобы на следующий день иметь хоть какой-то шанс вновь взвалить это на себя.
Когда музыка сменилась медленной, печальной балладой, Девлин обвил меня руками, привлекая к себе.
Опасность. Я была молодой и сильной, чувствовала себя так, будто наконец-то пробуждалась после долгой, ужасной зимы. Дивинити был обещанием весны, новой жизни, вторых шансов, и я изголодалась по этому. Вместо того чтобы насытить мои сексуальные аппетиты, одна ночь с Келланом сработала как кузнечные меха, распалив их ещё горячее.
— В тебе есть потенциал достойной партнёрши, — сказал Девлин, и его глаза были сексуальными, полуприкрытыми и полными невысказанных вещей вроде: «в бесчисленных смыслах слова».
Я упивалась моментом откровенного одобрения его взгляда. Он оценивал меня не просто с первобытным интересом (в прошлом я только такого и искала), и от этого я и чувствовала себя польщённой, и испытывала дискомфорт. Я понятия не имела, как передвигаться по подобной территории. Территории, по которой ты ходила каждый день… и оставалась там.
— У меня был лучший инструктор на танцполе, — я ускользнула от деликатного комплимента, улыбнувшись.
— Есть у меня подозрения, что ты мало нуждаешься в каких-либо инструкциях. Как только ты поймёшь свои дары, тебе всё будет даваться естественно.
— Мои дары?
— Ты кровная Кэмерон. Это сопровождается дарами, — сказал он, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. — У меня такое чувство, что ты можешь удивить нас всех.
Снова эта фраза. Я надеялась, что это правда. Я хотела наследие Джунипер; всё это, её имение, её силу, её доброту.
— Что за дары?
Затем я подверглась натиску… эмоции. Потёршейся о меня, такой же близкой, как его тело. Словно он сказал в моём сознании: «Серьёзно, ты будешь притворяться?»
— Что ты сделала, чтобы прогнать Алтею? — спросил он.
Он никак не мог знать. Вообще ни единого чёртова шанса.
— Как ты думаешь, что я сделала? — увильнула я.
Слабо улыбаясь, он сказал:
— Ох, ты хочешь слов. Тогда ладно. Я думаю, ты использовала один из своих даров.
— Какой такой дар? — парировала я.
— Такой, где ты встречаешься со мной глазами, девушка, и проверяешь, как глубоко тебе удастся заглянуть в меня. Можешь быть немного грубой, если пожелаешь. Попробуй.
Моя челюсть отвисла, а мозг спотыкался об его слова, снова и снова повторяя их эхом, пытаясь переварить, что он сказал это. Он, должно быть, шутил. Я не приехала в город, где многие люди могли не только читать других так, как могла это я, но и открыто говорили о… ну, сверхъестественных штуках. О паранормальном, экстрасенсорном восприятии.
— Не прибедняйся, девушка. Есть вещи, в которые мы верим, потому что нас в детстве приучили верить в них. Вещи, которые мы считаем невозможными, потому что нам сказали, что это так. А есть вещи, которые мы чувствуем нашими костьми. Вопреки лжи, которую слышат наши уши, наши кости знают правду. Неужели ты не чувствуешь, где-то глубоко внутри тебя, что в жизни и в тебе есть нечто большее, чем тебя приучили верить? Что, возможно, тебя даже намеренно вводили в заблуждение?
Прищурив глаза, я прорычала:
— Ступаешь на опасную территорию, оскорбляя мою мать.