Уитни, любимая

– Вы были один?
Вопрос сорвался сам собой, и Уитни в ярости стиснула кулаки.
– Вовсе нет. Впрочем, как и вы. Собственно говоря, вы были окружены поклонниками – жалкими сопляками, насколько я припоминаю.
Уитни наградила Клейтона негодующим взглядом, но тот лишь весело хмыкнул.
– Совершенно нет причин так злиться на меня, миледи. Вы тоже так считали. Позже, тем же вечером, я сам слышал, как вы заявили одному из них, едва не упавшему в обморок от счастья обонять аромат ваших перчаток, что, если запах мыла так действует на него, он либо душевнобольной, либо просто давно не мылся.
– Я не способна на подобную грубость, – запротестовала Уитни, неловко поеживаясь при обращении «миледи», словно она уже была его женой и герцогиней. – Этот молодой человек казался всего лишь глупым и не заслужил такого отпора, и…
Но тут же забыв, что собиралась сказать, Уитни уставилась в пространство, пытаясь вспомнить молодого неудачника:
– У него, кажется, была мелкая, семенящая походка?
– Поскольку меня гораздо больше интересовало ваше лицо, чем его ноги, не могу сказать, – сухо ответил Клейтон. – А в чем дело?
– Теперь вспомнила, почему сказала это, – выдохнула девушка. – Потому что, наблюдая эти мельтешащие шажки, думала о том, как он мне неприятен. А потом обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину, стоявшего в дверях и улыбавшегося, будто вся сцена ужасно его забавляла. Это были вы! – охнула она. – Вы шпионили за мной!
– Не шпионил, – поправил Клейтон. – Просто готовился предложить помощь несчастному, одурманенному любовью бедняге на случай, если вы насмерть пораните его своим острым язычком.
– Не стоило беспокоиться! Он более чем заслуживал всего сказанного! Забыла его имя, но отлично помню, как он пытался поцеловать меня, а его руки обладали тошнотворной способностью шарить по моему телу.
– Жаль, – ледяным тоном заметил Клейтон, – что вы не припомните его имени.
Из-под опущенных ресниц Уитни осторожно взглянула в зловеще потемневшее лицо и удовлетворенно отметила, что на этот раз ревнует он, а не она. Только сейчас до нее дошло, что, если она разыграет роль тщеславной кокетки и даже немного легкомысленной девицы, он может засомневаться, стоит ли вообще жениться на ней.
– Думаю, лучше сразу признаться, что он был не единственным мужчиной, кто пытался завоевать мою… симпатию и слишком усердствовал при этом. В Париже у меня были десятки поклонников, и все с серьезными намерениями. Даже перечислить затрудняюсь.
– Так позвольте помочь вам, – спокойно предложил Клейтон.
И пока Уитни потрясенно смотрела на него, не спеша назвал каждого человека, который делал ей предложение.
– Я не упомянул Дю Билля, – добавил герцог, – поскольку он все еще выжидает. Но, думаю, стоит включить в этот список Севарина, пытавшегося сделать предложение. Мне кажется, мадам, – продолжал он, снова обращаясь к ней как к замужней женщине, – что для такой рассудительной молодой особы вы чрезвычайно неумны во всем, где дело касается мужчин, которые ухаживают за вами.
Чтобы избежать разговора о Поле, Уитни постаралась затеять спор по поводу пренебрежительного отзыва о Ники.
– Если вы имеете в виду Николя Дю Билля, то пора бы вам знать, что его семья – одна из древнейших и наиболее уважаемых во Франции!
– Я говорю о Севарине, и вы прекрасно понимаете это, – возразил герцог холодным властным тоном, который Уитни особенно ненавидела. – Из всех упомянутых поклонников Севарин наименее подходящий, но именно его вы выбрали бы, если бы это зависело от вас. Он не пара вам ни по уму, ни по характеру. Кроме того, он не тот мужчина, который способен сделать вас настоящей женщиной.
Он понимающе улыбнулся.
– И что вы хотите этим сказать? – взвилась Уитни.
Многозначительный взгляд Клейтона напомнил ей о том, как он сначала избил ее хлыстом, а потом долго утешал, держа в объятиях.
– Думаю, вы прекрасно знаете, что именно я имею в виду, – бросил он, наблюдая, как ее щеки медленно заливает краска.
Уитни была не совсем уверена в этом, но не очень хотела уточнять значение его слов и потому перешла к другой теме, менее опасной:
 
– Если вы были так увлечены мной во Франции, почему не поступили, как подобает джентльмену, и не попросили моей руки у дяди?
– Чтобы он попытался отпугнуть меня этой чепухой насчет того, будто вы слишком молоды для замужества и отец не готов расстаться с единственной дочерью? – язвительно осведомился он. – Ни за что!
– Хотите сказать, что слишком знатны и богаты, чтобы дать себе труд представиться мне и потом…
– Нас представляли друг другу, – перебил Клейтон. – Мадам Дюпре в ту же ночь познакомила нас. Но вы даже не дали себе труда расслышать мое имя и наградили меня лишь коротким кивком, прежде чем вернуться к более неотложному делу – собирать вокруг себя толпу пресмыкающихся обожателей!
Она с тайным восторгом представила, как, должно быть, обескуражила его своим безразличием!
– И вы приглашали меня танцевать? – мило допрашивала она.
– Нет, – процедил он, – моя бальная карточка была уже заполнена.
При других обстоятельствах Уитни рассмеялась бы над шуткой, но сейчас вполне ясно сознавала, что реплика служила лишь колким намеком на то, что и Клейтон имеет успех у противоположного пола. Можно подумать, она нуждается в подобного рода напоминаниях!
Уитни бросила на него пренебрежительный взгляд, вполне соответствующий ее тону:
– Да уж, если бы у мужчин были бальные карточки, в вашей никогда не оставалось бы свободного места! Кстати, меня всегда интересовало, куда девает мужчина любовницу, когда хочет потанцевать с кем-то еще?
– Не припомню, чтобы это обстоятельство послужило нам огромным препятствием в ночь маскарада.
Перчатки, которые вертела в руке Уитни, упали на землю.
– Как вы смеете быть настолько грубым, чтобы..
– Чтобы пытаться упомянуть о подобном? – вкрадчиво докончил он. – Разве не сказано в Библии: «глаз за глаз»?
– Да я просто ушам не верю! – разъяренно прошипела Уитни. – Передо мной живой пример дьявола, цитирующего Писание!
– Не в бровь, а в глаз! – усмехнулся он, но его неуместная веселость еще больше разозлила Уитни.
– Конечно, вы можете со смехом рассуждать о собственном скандальном поведении, но мне не до шуток! За то время, что я знаю вас, вы успели сделать мне непристойные предложения на маскараде у Арманов, оскорбили в доме леди Юбенк и набросились на этом самом месте. – Уитни наклонилась и подобрала перчатки. – Один Господь знает, что вы намереваетесь сотворить в следующий раз!
И, видя, каким теплом засияли его серые глаза, Уитни насторожилась и мудро решила, что пора уезжать, но, когда попыталась пройти мимо него к лошадям, Клейтон поймал ее за руку и прижал к груди.
– Если не считать маскарада, я всегда обращался с вами точно так, как вы того заслуживали, и между нами так будет всегда. Не собираюсь позволять вам топтать меня ногами, иначе вы скоро будете уважать меня не больше, чем Севарина, имей вы несчастье стать его женой.
Уитни застыла словно пораженная громом. Какая невероятная наглость считать, что только он в точности знает, каковы ее чувства! Кроме того, она была потрясена ужасающей категоричностью, с которой он посчитал ее решение выйти замуж за Пола глупым капризом, способным закончиться лишь взаимным несчастьем. И в довершение ко всему в этот самый момент Клейтон обнял ее!
– Неужели вам безразлично, что я не люблю вас? – в отчаянии спросила она.
– Конечно, не любите, – поддразнил Клейтон. – И более того, ненавидите. Вы же сами твердили мне это сотни раз. И даже здесь, на этом месте, как раз за несколько мгновений до того, как превратились в моих объятиях в трепетную, страстную женщину.
– Прекратите терзать меня тем, что случилось тогда! Я хочу навсегда это забыть!
Но он лишь крепче сжал Уитни в объятиях, глядя на нее с радостным изумлением.
– Малышка, я дам тебе все, что в моей власти, но никогда не позволю забыть о том чудесном дне. Проси чего хочешь – и получишь это.