Уитни, любимая

Клейтон с присущей ему грацией пантеры мгновенно оказался на ногах и, сжав ее запястья сильными пальцами, словно железными оковами, притянул к себе.
– Позвольте мне перечислить все преступления, которые я совершил против вас, Уитни, – невозмутимо начал он. – Я настолько бессердечен, что спас вашего отца от долговой тюрьмы, заплатив все его долги. Я настолько эгоистичен, что оставался в стороне, наблюдая, как вы флиртуете с Севарином; так высокомерен, что позволил вам сидеть рядом с ним на этом проклятом пикнике и издеваться надо мной, хотя мой рот еще горел от ваших поцелуев. Почему я делал все это? Я, такой жестокий подлец, хочу дать вам свое имя, недоступное для других, самое высокое положение в обществе и беззаботную, счастливую, полную роскоши жизнь. И за все это, по вашему мнению, я достоин лишь ненависти и презрения?
Плечи Уитни устало опустились. Проглотив комок в горле, она отвела взгляд, чувствуя, что сбита с толку и несчастна и не ощущает, как прежде, своей правоты, хотя… хотя и не все, что утверждает Клейтон, безоговорочная истина.
– Я… не знаю, чего вы заслуживаете.
Клейтон слегка приподнял ее подбородок.
– Тогда я скажу вам, – шепнул он, – что не заслужил столь сильных чувств и уж тем более осуждения и ненависти за пьяную выходку вашего отца вчерашней ночью! Это все, о чем я пока прошу вас.
К полнейшему унижению Уитни, глаза ее наполнились слезами. Украдкой смахнув предательские капли, девушка покачала головой, отказываясь от предложенного платка.
– Я просто устала. Не слишком хорошо спала ночью.
– Я тоже, – с чувством сказал Клейтон, провожая ее к дому.
Дверь открыл Сьюелл, а из гостиной донеслись взрывы смеха и громкие шутливые замечания по поводу очередной партии в вист.
– Завтра утром мы отправимся на прогулку верхом, – предупредил Клейтон. – Но если мы не желаем быть предметом пересудов ваших гостей, думаю, будет лучше, если встретимся у конюшни в десять.
Поднявшись к себе, Уитни сняла передник и поношенное платье. Хотя еще не было двух часов дня, она чувствовала себя вымотанной и измученной. Девушка понимала, что необходимо выполнять обязанности хозяйки и показаться внизу, но сжималась от ужаса при одной мысли о деланной улыбке, приклеенной к лицу, как маска, и веселой болтовне, которую придется выслушивать. И если хотя бы один человек скажет что-нибудь о герцоге Клейморе, у нее начнется истерика!
Золотистое покрывало было аккуратно откинуто, и постель, казалось, манила Уитни. Возможно, недолгий сон восстановит ее силы, улучшит настроение и позволит думать яснее, решила девушка. Она улеглась на прохладные простыни, тяжело вздохнула и закрыла глаза.
Когда она проснулась, луна уже высоко поднялась в черном бархатистом небе. Уитни перевернулась на живот, ища забвения в благословенном сне, прежде чем окончательно вернуться в мучительную реальность, к терзающим неотвязным мыслям.
 
Глава 18
 
Когда Уитни на следующее утро подошла к конюшне, Клейтон, прислонившись к забору, дружно смеялся вместе с Томасом. Девушка с трудом улыбнулась старшему конюху, но улыбка тут же замерла на ее губах при виде человека, с непринужденным видом стоявшего рядом с ним. Она даже не удосужилась ответить на приветствие Клейтона. Тот, безропотно вздохнув, выпрямился и кивком указал на Хана, которого уже выводили из стойла:
– Ваша лошадь готова.
Они поскакали бок о бок по зеленым лужайкам, сначала неспешно, потом во весь опор, и вскоре быстрая скачка и свежий осенний ветерок вернули Уитни бодрость духа. Она словно очнулась от долгого и тяжелого обморока.
На опушке леса, где крутой откос вел к ручью, Клейтон натянул поводья и спешился, а потом снял Уитни с седла.
– Прогулка пошла вам на пользу, – заметил он, одобрительно поглядывая на вновь расцветшее румянцем лицо.
Уитни понимала, что он пытается сломать лед и вести дружескую беседу. Замкнутость не была присуща ее натуре, к тому же девушка понимала, что ведет себя ужасно, но продолжала молчать, не в силах сказать ни слова.
 
– Мне действительно лучше. Люблю верховую езду, – вымолвила она наконец.
– А мне нравится наблюдать за вами, – признался он, когда они подошли к берегу ручья. – Вы, несомненно, лучшая наездница из всех, кого я встречал.
– Благодарю, – пробормотала Уитни.
Ее тревожный взгляд был устремлен на старый платан, одиноко стоявший на холме у ручья; древние скрюченные ветви нависали как раз над тем местом, где она лежала в его объятиях в день пикника. Это было последним местом на земле, где она желала бы находиться сейчас с Клейтоном. Он сбросил куртку и уже собрался расстелить ее на земле, там, где они ласкали друг друга в последний раз, но девушка поспешно заверила его в том, что останется стоять, и, словно желая доказать, что не устала, отступила на шаг и оперлась плечом о ствол платана.
Клейтон безразлично кивнул. Он отошел на два шага и, поставив ногу в сапоге на большой булыжник, принялся молча и бесстрастно разглядывать Уитни.
Впервые за все это время девушку поразила ужасная мысль: этот мужчина – ее жених! Но ненадолго, заверила она себя, пока не вернется Поли они не смогут осуществить задуманный ею план. Ну а до той поры нужно вести себя как можно осторожнее и пытаться выиграть время.
Узловатая кора дерева впивалась ей в плечи, а немигающий взгляд Клейтона выводил из себя.
– Почему вы не взяли этого жеребца на скачки? – кивнув на каштанового скакуна, спросила Уитни, чтобы прервать напряженное молчание. – Он куда резвее того, на котором вы ехали.
Выбранная ею тема, казалось, позабавила Клейтона.
– Ваш вороной слишком быстро устал, когда я скакал на нем в день пикника. Пришлось взять гнедого, потому что он примерно равен вашему по резвости и выносливости, и, кроме того, я хотел дать вам равные шансы выиграть. Возьми я этого зверя, вы не успели бы оглянуться, как остались бы позади. С другой стороны, если бы я оседлал гораздо худшего коня, чем ваш, по беда досталась бы вам слишком легко, а это совсем не интересно.
Несмотря на ужасное настроение, губы Уитни чуть раздвинулись в улыбке.
– О нет, я бы наслаждалась вашим поражением, реши вы скакать даже на козле!
Клейтон, усмехнувшись, покачал головой:
– За все три года, что я знаю вас, вы не перестаете меня удивлять.
Уитни подозрительно сузила глаза:
– Три года? Но как это может быть? Три года назад я только появилась в свете.
– Впервые я увидел вас в шляпной лавке вместе с леди Энн. Хозяйка пыталась навязать вам невыносимо уродливую шляпу, украшенную виноградной лозой и ягодами, и убеждала при этом, что стоит надеть ее на прогулку в парке, и все джентльмены будут падать к вашим ногам.
– Не помню, – нерешительно покачала головой Уитни. – Я купила шляпу?
– Нет. Вы объяснили владелице, что если джентльмены и падут к вашим ногам, то лишь потому, что попытаются избежать укусов разъяренных пчел, которые, несомненно, начнут роиться вокруг блюда с фруктами, стоящего почему-то на женской голове.
– Весьма похоже на мои высказывания, – призналась Уитни, смущенно играя перчатками. Она почти поверила, что в голосе Клейтона звучала странная нежность, и это ей льстило. – Именно тогда вы решили… э-э-э… узнать меня получше?
– Конечно, нет, – поддразнил он. – Я был счастлив, что именно шляпнице, а не мне пришлось выдержать гневное сияние этих зеленых глаз.
– А что вы делали в шляпной лавке?
И не успели вырваться эти слова, как Уитни была готова откусить свой глупый язык! Ну что он мог делать там, если не ждать очередную любовницу?
– Вижу по вашему лицу что вы сами нашли ответ, – откровенно заметил он.
Подавив неуместное раздражение из-за того, что он посмел войти в лавку с другой женщиной, Уитни спросила:
– А мы встречались снова? Я имею в виду до маскарада?
– Той весной я иногда видел вас, обычно на прогулке в парке. А потом, год спустя, на балу у Дюпре.