Двенадцать месяцев неловких моментов (ЛП)

— Для меня это впервые, — говорит он.
— Уверена, у тебя получится. Ты очень хорош во многих вещах.
— Например?
— Ты хороший физиотерапевт.
— Что-нибудь еще? — Появляется намек на улыбку.
— Может быть, в том, что мы делали утром?
Я счастлива, что Брайс сосредоточен на дорожных выбоинах, и мне не нужно скрывать свое смущение.
— А что мы делали? — шутливо уточняет он.
Я игриво похлопываю его по бедру.
— Ты точно знаешь, что именно.
— На самом деле, было несколько вещей.
— Та, что была веселее, — говорю я.
Брайс смеется, паркуя машину. Мы выходим, укутавшись в теплые вещи. Мои перчатки, шляпа и шарф в одном зеленом цвете.
Для того, кто никогда раньше не был в седле, Брайс ездит верхом довольно хорошо, если не считать один страшный момент, когда лошади побежали рысью. Тогда он схватился за луку седла обеими руками, отчего поводья упали на землю. К счастью, лошади были хорошо натренированы, да и тренер не скучал.
После прогулки мы направляемся в бар, расположенный в главном доме ранчо. Интерьер выполнен из темного дерева, светильники расположены низко. Бар переполнен посетителями, наслаждающимися счастливым часом (Примеч.: в «счастливый час» подают двойную порцию выпивки по цене одной). В нишах мы находим маленький липкий столик.
— Расскажи мне о себе больше, — говорит Брайс и делает большой глоток пива из бутылки.
— Что ты хочешь знать? — Я переживаю, что пахну лошадью, но Брайс пахнет также.
— Какой ты была в школе?
— Я училась в маленькой частной католической школе и была хорошим ребенком.
— Как изменились времена, — улыбается он мне.
Мне нравится эта улыбка.
— Остановись. Один священник уговаривал меня стать монахиней.
— Серьезно?
— Да. Кто-нибудь просил тебя стать священником?
— Никогда. Ты меня подловила, но мой школьный психолог порекомендовал мне стать автомехаником.
— Неужели? — Я внимательно рассматриваю его со всех сторон. — Думаю, тебе бы пошла эта профессия. Ты любишь работать руками.
— Я бы хотел поработать над тобой своими руками, — говорит Брайс.
Я краснею и продолжаю:
— Я знала, что не хочу быть монахиней. Каким-то чудом к выпускному классу я наконец выросла. В том же году у меня появился первый настоящий парень, но это продолжалось всего несколько недель. Он был младше, перешел в нашу школу, когда его отца наняли управляющим по техническому обслуживанию. Он не был свидетелем моего замедленного развития в средней школе и знал меня только как старшего редактора, которая загнала его в угол ради школьной фотографии в ежегоднике, а затем начала расспрашивать о личном.
— Да ты совратитель малолетних, — смеется Брайс.
— Кто бы говорил, — отвечаю ему со смехом.
— Я недостаточно стар, чтобы быть твоим отцом, и это все, что имеет значение.
После Брайс заказывает текилу у официантки.
— Еще и пяти нет, — бурчу я, когда нам приносят шоты.
Брайс сует мне один в руку. Приходится выпить. Мы заказываем еще по одной.
— А как насчет тебя?
— В школе я был типичным футболистом-шпаной. Однажды играя на каникулах в баскетбол, я получил травму, и физиотерапевт, буквально спас мою лодыжку. Вот тогда я понял, что хочу делать со своей жизнью, и взялся за ум.
— А сколько тебе лет? — спрашиваю, хотя у меня уже есть ответ. Я говорила об этом с другим администратором на работе.
— Разве это имеет значение?
— Ты настолько чувствителен к этому?
— Тридцать три. — Брайс хватает мою руку и заказанное пиво. — Давай найдем укромное место, где можно целоваться.
Мы обходим домик, полный укромных уголков и закоулков, огибая старинную мебель, украшающую узкие коридоры. Игровая комната, телевизионная и бассейн полны детей, но в маленькой библиотеке пусто. Свет тут не горит, комната скрыта ленивой зимней темнотой. Небольшой поток света из открытой двери освещает два ряда полок с пыльными романами и настольными играми. Если кто-то пройдет мимо и заглянет внутрь, эти полки создадут барьер. Мы сидим на полу в дальнем углу. Брайс делает последний глоток из своей пивной бутылки, наклоняется и целует меня. Я хихикаю над абсурдностью ситуации, и мы целуемся в библиотеке под громкие звуки фильма «Терминатор», доносящихся из коридора.
  
— Кто включает «Терминатора» для маленьких детей? — спрашиваю я, оторвавшись от поцелуя, когда крики из фильма особо резко доносятся сквозь темные стопки книг.
Мое дыхание прерывистое. Брайс расстегивает пуговицы на моих джинсах. Я нервничаю, но не останавливаю его.
Он наклоняется ко мне, пытаясь устроиться поудобнее на ковре, большой и теплой рукой скользит под мой пушистый свитер и ласкает грудь.
— И что ты думаешь о фильме? — спрашивает Брайс, прежде чем снова начать целовать.
Звуковые эффекты из фильма вносят помутнение в мою голову. С трудом отрываюсь от его губ. Я слышу рыки, крики, выстрелы и драматическую музыку, когда Терминатор стреляет в полицейский участок, и наступает хаос.
— Он довольно хорош.
Брайс смотрит на меня. Его рука ласкает кожу под свитером, щекочет. Он утыкается носом в мою шею, а затем целует там, где было его дыхание.
— И становится намного, намного лучше. — Брайс поцелуем ласкает мои губы.
Я дрожу и просто киваю, не в силах говорить. Руки Брайса снова на пуговице моих джинсов. Я отодвигаю их.
— Давай насладимся моментом. — Его голос мягкий и соблазнительный.
Я подчиняюсь. Теплая сильная рука Брайса снова на моей груди. Он проводит по линии лифчика, задерживаясь там лишь на мгновение. А потом начинает спешить: рука торопливо движется под лифчиком, а мои джинсы каким-то образом съезжают до колен и застревают в ковбойских сапогах, которые я купила на эти выходные. Трещины, скучный потолок дома, паутина по углам. Я так боюсь, что кто-нибудь нас застукает, что не могу полностью сосредоточиться на движениях Брайса внутри меня и на его шепчущем дыхании рядом с моим ухом, говорящем, как это удивительно. Мне очень страшно, но какой-то части меня нравится, что сердце пытается катапультироваться из моего тела.
После Брайс возится с презервативом и избавляется от него. Я так счастлива, что даже не поняла, что он надел его.
Мы возвращаемся на главную улицу городка и до ужина прогуливаемся по магазинчикам. День уходит в жужжащее пятно, пока я размышляю о том, что только что сделала. Это ведь что-то означает — то, что я готова заниматься сексом на публике с Брайсом? Это особая связь?
Когда мы возвращаемся в отель, я задаю вопрос:
— Что мы делаем?
— Что ты имеешь в виду?
— Мы пара?
— Нам обязательно сейчас об этом говорить? — голос Брайса мягкий и сдержанный.
— А ты не хочешь?
— Нет, давай поговорим, — говорит он. — Просто мы прекрасно проводим время. Я не хочу все испортить.
— А этот разговор все испортит? — я настаиваю на ответе, потому что Брайс старается увильнуть.
— Надеюсь, что нет.
Брайс останавливается у детской площадки. Земля покрыта идеальным слоем снега, освещаемого уличным фонарем. Он сверкает, как волшебный.
— Мне нужно сделать снежного ангела, — говорит Брайс, уходя от нашего разговора.
Он лежит на спине, двигая руками и ногами. Закончив, встает и отскакивает от своего творения.
— Эй, сколько тебе лет? — спрашиваю я.
— А тебе сколько, что ты не можешь наслаждаться снежным ангелом? — Брайс бросает в меня снежок.
Мы прогуливаемся последние несколько кварталов до отеля.
— Ну? — Я настойчива.
— Ну, что?
— Мы пара?
— Мы — пара людей, отлично проводящих время. Ну же. Давай выпьем в баре.
К одиннадцати мы уже в отеле, наслаждаемся нашей последней ночью. Но не высыпаемся.
Утром Брайс встает с кровати, принимает душ и спускается вниз за кофе. После его ухода я прокрадываюсь в ванную, чтобы освежиться и почистить зубы. Когда Брайс возвращается, мы сидим в уютной тишине, пьем кофе, и он на планшете, просматривает новости.