Беспощадный любовник (ЛП)

Волна похоти почти сбивает меня с ног.
На каком-то уровне я осознаю, что таблетка, которую Леви заставил меня принять, подействовала. Но вот в чем дело – наркотики не производят эмоции там, где их раньше не было. Наоборот, это как ключ, открывающий замки на каждой двери в моем мозгу. Он распахивает эти двери настежь, позволяя всему, что я заперла, выплеснуться наружу разом.
  
Когда я подхожу к Неро, то делаю это с намерением наброситься на него. Он мне нужен. Отчаянно. Если я не получу его, я умру.
Он замечает меня и поворачивается ко мне лицом. Он проводит рукой по волосам, чтобы убрать их с лица. Этот жест, кажется, занимает бесконечное количество времени. Я вижу, как чернильно-черные пряди волос скользят сквозь его пальцы, некоторые выбиваются и снова падают ему на глаза. Я вижу, как его прямые темные брови сходятся вместе. Эти серо-стальные глаза сфокусировались на мне. Он прикусывает свою полную нижнюю губу и отпускает ее, движение одновременно неловкое и бесконечно сексуальное.
– Я надеялась, что ты будешь здесь, – говорю я.
Обычно я бы никогда не сказала ничего настолько уязвимого. Но с тем, что, черт возьми, течет по моим венам, я потеряла способность прятаться. Я вынуждена быть честной.
– Да? – удивленно говорит Неро.
– Да. Вот почему я пришла.
– Я думал, что ты злишься на меня. Потому что я был с Беллой.
– На минуту это задело мои чувства, – признаюсь я. – Но я знаю, почему ты был в банке.
Он пялится на меня, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.
– Ты… собираешься кому-нибудь рассказать?
– Нет, – говорю я просто.
– Почему нет?
– Потому что мне плевать, что ты делаешь. Меня волнует только… то, что ты чувствуешь ко мне.
Неро хмурится.
– Что с тобой происходит? – спрашивает он.
– Леви заставил меня принять таблетку.
Он удивленно фыркает, как будто думает, что я шучу.
– Ты серьезно?
– Да.
– Ты в порядке? – говорит он. – Дай мне взглянуть на тебя.
Он кладет руку мне на лицо и приподнимает мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.
В тот момент, когда его пальцы касаются моего лица, я чувствую сильный прилив удовольствия, как будто кончики его пальцев гладят оголенный нерв. Это прилив тепла и чувственности, который, кажется, оставляет видимые искры на своем пути.
– О да, – говорит он, глядя в мои расширенные зрачки. – Ты под кайфом.
Он наклоняется к своей машине, вытаскивая бутылку воды.
– Лучше выпей это.
Он откручивает крышку. Я выпиваю полбутылки. Вода вкусная и освежающая, хоть и не холодная.
– Хочешь, я отвезу тебя домой? – спрашивает он.
– Нет, – сонно говорю я. – Мне грустно дома. Я хочу проводить время со своим отцом, но, в то же время, мне хочется плакать каждый раз, когда я его вижу. Я не могу это выносить.
– Что не так с твоим отцом? – резко спрашивает Неро.
– Рак легких.
– О, – говорит Неро. В его голосе слышится настоящая злость и сочувствие. – Мне жаль. Я этого не знал.
Кажется, он ищет, что сказать или что сделать. Я могу сказать, что он чувствует себя некомфортно и беспомощно, и это еще больше злит его.
Обычно это заставляло меня чувствовать себя неловко, и один из нас говорил какую-нибудь глупость, которая оскорбляла другого. Но сейчас меня ничто не может обидеть. Я чувствую, что смотрю на вещи совершенно по-другому. Я понимаю Неро, и я понимаю себя.
– Ты хочешь пойти прогуляться или что-то в этом роде? – отчаянно спрашивает он.
– Да, – говорю я. – Я бы не отказалась.
Мы идем вдоль берега озера, подальше от костра. Прямо вдоль береговой линии по мокрому песку. Я сняла сандалии, а Неро оставил свою обувь, так что холодная вода плещется о наши босые ноги. Для меня это кажется совершенно невероятным. Неро, похоже, тоже не возражает против этого.
Впервые в жизни я говорю открыто и свободно, ничего не скрывая. Я рассказываю ему абсолютно все. О моем отце и брате, о том, что я чертовски бедна и понятия не имею, как я буду платить за колледж Вика или лечение моего отца.
Я даже рассказываю ему о своей маме. Как я по ней скучаю. А потом я ненавижу себя за то, что скучаю по ней, потому что я знаю, что мне должно быть все равно, когда ей явно наплевать на меня. И как я чувствую себя виноватой из-за этой дыры в моем сердце, в то время как отец всегда пытался сделать нашу семью полноценной, с мамой или без нее.
Мы ушли достаточно далеко от костра и городских огней, так что стало почти совсем темно. Я больше не могу видеть лицо Неро. Это убирает последний кусочек моей брони. Я чувствую себя в безопасности, рассказывая ему все, что угодно.
Мы садимся на песок, и я прислоняюсь спиной к его телу, чтобы согреться.
– Если я потеряю отца, у меня ничего не будет, – говорю я. – Он единственный человек, который когда-либо пытался заботиться обо мне. Мне придется помогать Вику самой. И я не такая уж хорошая сестра. Я даже не в силах разобраться со своей собственной жизнью, как, черт возьми, я могу указывать Вику, что ему делать?
Неро долгое время молчит. Достаточно долго, чтобы я подумала, что наговорила слишком много.
Затем, наконец, он говорит:
– Моя мама заболела, когда я был маленьким. Отец думал, что это грипп. Она была наверху, в их спальне. Он сказал нам всем оставить ее в покое и дать ей отдохнуть. Однако я не послушал. Я хотел показать ей перочинный нож, который подарил мне мой дядя. Так что я пробрался туда.
Я чувствую, как сильно бьется его сердце у меня за спиной. Я молчу, представляя Неро мальчиком, уже слишком красивым, что было бы необычно и почти пугающе для ребенка.
– Я поднялся в ее комнату. Она лежала в постели. Очень бледная, тяжело дышит. Я почувствовал... страх. Я подумал, что мне следует уйти. Но она увидела меня и жестом пригласила подойти к ней. У нее были... очень красивые руки. Она была пианисткой.
Он тяжело сглатывает, его горло издает щелкающий звук.
– Я лег на подушку рядом с ней. Она попыталась расчесать мои волосы пальцами. Она постоянно так делала. Но на этот раз, похоже, она не могла правильно пошевелить рукой, и ее пальцы запутались. Я оттолкнул ее руку, потому что мне было страшно. Ее рука была липкой, а изо рта пахло металлом.
Его руки сжимаются вокруг меня, слишком сильно обнимая. Я ничего не говорю, чтобы не перебить его.
– Я все думал, что должен пойти за своим отцом. Но я знал, что у меня будут неприятности из-за того, что я разбудил ее, когда она должна была спать. А потом вдруг она начала задыхаться. Но не вслух. Тихо. Я был прямо там, так что мог видеть ее лицо. Ее рот был открыт, но из него не вырывалось ни звука. Ее тело дергалось. Я все время думал, что должен позвать отца, я должен был встать, сбегать вниз и схватить его. Но я застыл на месте. Я не мог пошевелиться. Я даже не мог закрыть глаза. Я просто смотрел ей в лицо, в то время как кровеносные сосуды лопались в ее глазах. Я не понимал, что происходит, я не понимал, что она задыхается. Она выглядела одержимой, белки ее глаз были налиты кровью. Это было ужасно. А потом она умерла, а я все еще не двигался. Я вообще не мог ни пошевелиться, ни заговорить, ни издать ни малейшего звука. Я просто наблюдал и позволил этому случиться. Я позволил своей матери умереть.
Я поворачиваюсь к Неро, чтобы как можно лучше разглядеть его лицо.
В темноте я вижу только серый блеск его глаз и влажные щеки.
Я действую осторожно, чтобы поцеловать его. Я нежно целую его, ощущая соленый привкус на его губах.
– Это не твоя вина, – говорю я.
Снова целую его. И затем я повторяю:
– Это была не твоя вина, Неро.
Я надеюсь, что после всего, что я сказала ему сегодня вечером, с полной честностью, он поймет, что я говорю правду прямо сейчас.
  
На мгновение он, кажется, застыл, не в силах ответить мне.
Затем он целует меня в ответ, глубоко и страстно.
Все мои чувства обострены до предела. Я чувствую, как его ресницы щекочут мою щеку, его язык переплетается с моим, его пальцы зарываются в мои волосы.