Забытые на обочине

Но совершенно неожиданным и поразительным оказалось то, что и Рогожин понял жест Гриши - пальцем в потолок! Глухонемой метнулся к нему, схватил за руку, засверкал глазами и тоже принялся указывать на потолок, мычать, и подпрыгивать, изображая этим танцем своеё полное согласие с предлагаемым мероприятием. 
- Пошли. - сказал Гриша и шагнул к низким дверям, за которыми начиналась выработка. 
Свет в слпабых ламполчках во всю длинну тоннеля уже включили сверху через каждые метров пять тускло светила двеннадцати вольтовая лампочка. Знал-таки своё дело Бригадир, обеспечивал технику безопасности! 
Сгибаясь в три погибели, они прошли до отметки восемнадцать метров, где по мнению Гриши, рубить восстающий колодец было наиболее удобно. 
- Здесь и начнем. - сказал Гриша. - С Богом. 
- Или с дьяволом! - весело рявкнул Ложкин и тут же принялся долбить грунт лопатой у себя над головой. 
Исходя из того расчета, что до поверхности могло оказаться не менее трех метров, Гриша приказал остальной бригаде снимать настил из досок с земли - доски эти укладывались не ради удобства, а чтоб по ним было легче тащить корыто с выработкой. Теперь их можно было использовать как под выростающую настил-лестницу, когда вертикальная штольня начнется уходить вверх. 
Рубить грунт над головой - очень трудно. Даже Ложкин не выдерживал более двух минут такой работы. Его сменил Гриша, потом Рогожин. Маслаков отваливал выработку. Снятыми досками они кое-как выстраивали опору под ногами. 
На первый метр колодца ушло, приблизительно, около часа и почти все силы. Работать становилось все трудней, потому что второпях они заузили диаметр колодца. Пришлось его расширять. 
Маслаков не успевал отваливать отработанный грунт подальше, вдоль тоннеля и Гриша опасался, что если они эдак закупорят себя со стороны подхода к колодцу, то им может не хватить вохдуха и они задохнуться, не достигнув поверхности. 
Прошли ещё около метра. Вся удача побега упиралась в вопрос времени успеют ли они достигнуть поверхности, пока не придет с проверкой Бригадир. 
В момент очередного осложнения, Ложкин, стоя на досках, как на подпорке, - рубил глину наверху. Гриша стоял под ним - выбрасывал грунт в тоннель. Он насторожился, когда смекнул, что ни Маслакова, ни Рогожина что-то давно не видно. Гриша опустил лопату, шагнул в тоннель, но навстречу ему из темноты появился Рогожин, замычал, начал дергать Гришу за руку и пытался что-то обьяснить. От усталости Гриша его не понимал. Зато Ложкин обвалился сверху, все сразу понял и крикнул. 
- Я ж тебе сказал, что эта политическая зараза нас продаст! 
Они ринулись вдоль тоннеля к выходу, понимая, что опоздали, и Маслаков уже поднял тревогу. 
Но оказалось - ошиблись. Где-то на отметке одиннадцати метров - лежал Маслаков. Лежал голый, поскольку руки его были связаны собственной рубашкой, а ноги - собственными штанами. Для верности Рогожин вогнал в горло Маслакова и кляп из какой-то тряпки. 
Ложкин перевел дыхание и заявил. 
- Я ж говорил, что он сволочь! Все политические психи - сволочи! Молодец, глухарь, успел его застукать! - и он крепко похлопал Рогожина по спине, а глаза глухонемого радостно зблестели. 
Гриша тоже одобрительно похлопал Рогожина по плечу, а тот перехватил его руку и поцеловал так быстро, что Гриша не успел уклониться. 
- Пошли. - сказал Гриша. - Или мы за час управимся, или... 
Что получится в варианте "или" - он не мог предположить. Вернулись к колодцу, но на прощанье Ложкин не удержался, чтоб не пнуть поверженного Маслакова ногой в живот. 
Еще через полчаса, по прикидке Гриши, они пробли уже полные три метра. Гора выбранной земли внизу, под ногами - увеличивалась. Устройство, заменяющее им лестницу, оказалось хлипким, шаталось под ногами, на нем едва можно было держаться. Воздуха не хватало. И Гриша уже приходил к выводу о крахе затеи, когда Ложкин прохрипел сверху сдавленно. 
- Почва пошла! Земля! 
Гриша присмотрелся и обнаружил, что на плечи ему падает уже не глина, а черная земля - следовало понимать, что они достигли верхнего слоя. Он прижал Ложкина к стенке, и сам несколько раз ударил лопатой над головой. Грунт посыпался легко, а затем, и вовсе без усилий, стал обваливаться вниз. 
 
Рогожин остался внизу и Гриша поначалу окликнул его, потом понял, что глухонемой не услышит и - начал спускаться, крикнув Ложкину. 
- Теперь не торопись! Решающий момент! 
Гриша повис на досках головой вниз, взмахом руки позвал Рогожина за собой и глухонемой бросил лопату, дернулся за ним. 
И тот час Гриша услышал предостерегающие крики в глубине тоннеля! 
- Стоять, говнюки! Кончай работу! Стреляем! 
Не было времени рассуждать - развязался ли Маслаков, или был обнаружен при случайной проверке. Гриша покарабкался наверх, Рогожин толкал его снизу. 
Сверху, через тело Ложкина, на голову Гриши вдруг хлынула грязь и вода. И почти тот час послышалася радостный хрип Ложкина. 
- А там ночь, черт побери! Я звезды вижу! 
- Быстрее! - выдавил, задыхаясь, Гриша. 
Рогожин снизу хватал его за ноги, подтягивался наверх и все они втроем образовали словно пирамиду, вершиной которой был Ложкин, который, как понимал Гриша, наполовину корпуса был уже на свободе. 
- Ложкин, быстрее! - Гриша подставил плечо под его ногу, а сам уже стоял на голове Рогожина и тот словно выдавливал обоих наверх. В лицо хлестнула струя влажного и свежего воздуха, невероятно вкусного и пьяного. Гриша уже видел дырку в небо, куда пытался просунуть плечи Ложкин. Тот крикнул сверху. 
- Помоги! Подымай меня, подымай! Я тебя потом выдерну! 
Гриша уперся руками в стенки, поймал ногу Ложкина, поставил себе на голову и, опираясь на Рогожина, разогнулся. Ложкин вывалился наружу. Дыра над головой расширилась и поток свежего воздуха свободно хлынул вниз, уже ничем не останавливаемый. 
Почти тот час Ложкин вернулся и протянул Грише руку. 
- Давай! Бросай немого! Бросай, ну его к черту! 
Гриша подтянулся и уцепился за руку Ложкина, прокричав. 
- Рогожин, тянись за мной! Цепляйся за ноги! 
Вряд ли тот, понятно, расслышал команду. Ноги Гриши скользили по стенкам колодца и он с большим трудом поймал вторую руку Ложкина. 
Тот потянул его наверх и Гриша по плечи уже вылез из колодца наружу, уже успел различить, что они действительно оказались в ночи, под ясным небом, когда явственно послышался озлобленный лай приближающихся собак. 
- Быстрей! Здесь собаки! - крикнул Ложкин, но руки его тотчас ослабли, задергалась, Гриша не смог удержаться и рухнул вниз колодца, обвалил Рогожина и оба они свалились на дно, обломав доски лестницы. 
Из глубины тоннеля доносились предостерегающие крики, потом грохнул выстрел. Гриша слышал у себя над головой яростное рычание и свирепое хрипение собак. 
Рогожин схватил Гришу поперек пояса и приподнял, словно хотел одним махом вышвырнуть наверх, в дырку колодца над головой. 
Неожиданно страшно по звериному закричал Ложкин, сверху посыпалась земля и через миг тело Ложкино упало на Гришу, оба, сбив с ног Рогожина, свалились на землю. Что-то горячее и липкое хлестнуло в лицо и на шею, тело Ложкина дергалось на Грише и слышалось лишь сипение. 
Собаки, срывая глотки, продолжали лаять наверху, а свет сильных фонарей ворвался в тоннель, ударил по глазам, прозвучал голос Бригадира. 
- Ах, дурачье! Сбежать задумали! И это на двадцать первой отметке?! Даже уже на двадцать второй! 
Гриша с трудом приподнялся и почувствовал, что тело Ложкина безвольно свалилось с его ног. Лучи фонарей скользнули по лицу, потом опустились вниз и Гриша понял, что Ложкин сипить и булькает потому, что ему уже никогда ничего не выговорить. Обнаженная сильная шея его было разорвана в клочки, до белых хрящей гортани, кровь ещё хлестала на грудь, заливала плечи, даже в вытаращенных глазах Ложкина ещё светилась жизнь. Он пытался словно хлебнуть воздух, но в груди его раздавался лишь клёкот и ещё через секунду он выгнулся дугой, после чего затих.