Скажи на милость (ЛП)

— Думаешь, ты справишься, да? — мягко спрашиваю я.
— Испытай меня, — говорит она низким голосом.
Это самое близкое, что мы когда-либо были. Мое лицо в нескольких дюймах от нее. На всякий случай я беру свое колено и просовываю его между ее бедер. Она стонет.
 Боже.. 
— Испытай меня, — повторяет она.
А потом она делает то, что разрушает все мои намерения. Каждую чертову стену, кирпичик за кирпичиком, которую я построил с тех пор, как научился трахаться так, как я это делаю. Она корчится на моем бедре. Всего один раз — и она снова кусает свою чертову губу, когда я спотыкаюсь.
  
Я так возбужден, что мой член напрягается под толстым кожаным ремнем. Покачав головой, я потираю затылок.
 Она предлагает все, что я когда-либо хотел, на позолоченной чертовой тарелке. 
— Ты думаешь, что справишься? Ладно, — рычу я, глядя на нее. — Это твои чертовы похороны, Паркер.
Она скрещивает руки.
 Черт возьми. Не похоже, что она на самом деле появится.  
— Моя квартира. Девять вечера.
Ее глаза расширяются, и мне хочется смеяться. Она выглядит неуверенно. Испуганный. опасаясь. Как будто она сожалеет о том, что бросила мне вызов.
Джульет Паркер — хорошая девочка. Достигающая, умная, чопорная и правильная.
На самом деле она никогда не пойдет. Но, по крайней мере, это избавит меня от нее.
— Это одна из твоих дурацких вечеринок? — спрашивает она, закатывая глаза. — Спасибо, но нет.
Мои губы напрягаются.
— Точно моя точка зрения. — Я смотрю на дверь. — Теперь ты собираешься вернуться туда к своему обожающему жениху. Ты собираешься спланировать свадьбу своей мечты. И ты собираешься жить долго и счастливо, да?
Она кивает. — Конечно.
Я делаю шаг назад. — И ты простишь меня за эту чрезмерную вечеринку?
Она пожимает плечами. Я не могу читать ее прямо сейчас, но мне кажется, что я вижу уважение в ее глазах.
— Не думай, что сможешь так легко купить мое прощение, Рейвэдж, — поддразнивает она.
 Хорошо. Мы снова зовем друг друга по фамилиям. 
Я выдавливаю из себя редкую улыбку. — Тогда я заработаю.
Она кивает.
— Повеселись на вечеринке , — быстро говорит она, и ее щеки краснеют. — И благодарю тебя. Я думаю ты прав. Я слишком много выпила.
 Хорошая девочка. 
— Я рад, что теперь ты ясно думаешь. Ты бы никогда не была застигнута мертвой на такой вечеринке и через миллион лет.
Она отталкивается от стола и проходит мимо меня, касаясь на ходу моего плеча.
— Спасибо за вечеринку, Чейз. Но я не возьму ни цента из твоих денег. А теперь извини меня, я возвращаюсь к своему жениху. 
ПЯТАЯ ГЛАВА
РАСЧЕТ
Джульетта
Говорят, монстрами становятся, а не рождаются…
Чейз Рейвэдж был и тем, и другим.
И его слова имеют свойство вонзать свои когти в самые темные уголки моего разума в течение следующей недели.
После нашего небольшого тет-а-тет мне удалось сохранить самообладание до конца вечеринки. Хотя я больше его не видела, всю оставшуюся ночь я чувствовала на себе его взгляд. Покалывание и мурашки по коже сохранялись до тех пор, пока я не ушла с Диланом, и я постаралась показать Рейвэджу, насколько я была счастлива всю ночь. Не знаю почему, но я чувствовала, что мне есть что доказывать. Может быть, секс из семи блюд был переоценен, понимаете? Как долго такие вещи длились в реальном мире?
Дети, работа, старость… Связь была самой важной частью. Совместимость. Стабильность. Улыбающийся жених целомудренно целует тебя в щеку, когда ты разрезаешь семислойный торт.
И той ночью я каталась на Дилане, пока он не кончил, а через несколько минут я кончила на Росомахе, выбросив из головы все мысли о бедре Чейза.
Я спала беспокойно в ту ночь и следующие шесть ночей.
 Он обращается с тобой как с обедом из семи блюд, Паркер? 
Вопрос преследовал меня.
Я поворачивалась к Дилану, изучая его лицо, как будто оно содержало ответы. Я любила его. Этого нельзя было отрицать. Нашим отношениям было шесть лет. Было нормально не чувствовать этого прилива, этого чувства эйфории, когда он был рядом.
 Но чувствовала ли я это когда-нибудь? Даже столько лет назад? 
Я не могу вспомнить… что заставляет меня думать, что я этого не делала.
Тем не менее, как я уже сказала Чейзу, это было не самым важным. Только потому, что близость Чейза превратила мои колени в желе и заставила меня спотыкаться на словах, это ничего не значило. Как и тот факт, что мне приходилось сжимать ноги вместе, когда мы спорили. А его бедро — как он так искусно провел им между моими ногами, показывая, что точно знает, как воздействует на меня… в конце концов, все это ничего не значило. А что, если бы я застонала? Конечно, это было смело с моей стороны, но я хотела доказать свою точку зрения. Он недооценивал меня, и это меня злило.
Он был и остается единственным человеком , который может заставить меня чувствовать себя глупо. Я уверенная, состоявшаяся женщина. Я даю лекции в большинство будних дней. В прошлом году я пробежала полный марафон. Я уже на пути к тому, чтобы через несколько лет стать штатным профессором, если буду хорошо выполнять свою работу и приму правильную работу этой осенью. У меня красивый, заботливый жених. Все хорошо. Не нужно раскачивать лодку.
Итак, на шестую ночь ворочания я сбрасываю с себя одеяло и иду к комоду. Я не могу ясно мыслить. Мои мысли заняты работой, Диланом, Чейзом, предстоящей свадьбой…
Вчера вечером, в рабочее время, у меня была очень странная реакция на комплимент, который сделал мне один из моих студентов.
— Мисс Паркер, однажды ты станешь знаменитой.
Я сижу и изучаю Кару, мою любимую ученицу. — Честно? И чем я прославлюсь?
 Она начинает собираться. Сузив глаза, как будто это очевидный ответ, она встает и прижимает компьютер к груди. 
 — Твоя академическая работа, конечно. Тебя будут цитировать сотни лет. 
Она имела в виду хорошо.
Я улыбнулась и помахала ей рукой, а затем плюхнулась обратно в кресло за письменным столом, чувствуя себя некомфортно, озадаченно и неудовлетворенно.
Моя академическая работа? Это все?
Что, если оглянуться назад, глупый вопрос. Я хотела пойти в академию. Конечно, это должно быть комплиментом, что меня запомнят именно таким. Моя грудь начинает сжиматься, и я встаю, стряхивая надвигающуюся паническую атаку. Вдох-выдох…
 Моя академическая работа. 
Что, если я хочу, чтобы меня запомнили чем-то большим? Что, если я тоже хочу полноценной личной жизни?
Натянув шорты для бега, я надеваю спортивный бюстгальтер и футболку, прежде чем собрать свои длинные волосы в хвост.
А потом был Дилан. Даже он казался частью какого-то великого плана. Все прошло так гладко — первое свидание, третье свидание, исключительно свидания, совместное проживание, помолвка… никаких разногласий или ссор. Мы всегда прекрасно ладили.
Я потираю грудь и сажусь на пол, массируя тупую боль, которая засела чуть ниже горла. Трясущимися руками я натягиваю кроссовки и смотрю на часы. Полпятого утра.
 Ладно, значит, рано. Какая разница? 
Я закрываю глаза.
Все как будто разваливается. Контроль, за который я цеплялась, когда дело доходит до моей жизни, медленно раскручивается.
Это та траектория, ради которой я так усердно работала.
Это та жизнь, о которой я мечтала много лет.
Так почему же я чувствую себя так неуверенно?
За последнюю неделю я составила больше списков, чем когда-либо в своей жизни: яростно строчил между уроками, останавливался на обочине, отправлял себе голосовые заметки. Я пыталась обработать данные, которых не было, пытаясь доказать какую-то гипотезу или формулу, которых не существовало.
  
Потому что сколько бы раз я ни писала и не переписывала чертов список, я всегда приходила к одному и тому же выводу.