Недотрога (СИ)

— Все мои вещи остались в прежней квартире, — едва сдерживая ярость, довела я до его сведения.
— Сколько времени тебе нужно будет на сборы, если мы туда заедем? — поинтересовался он, поглядывая на часы.
— Ты куда-то торопишься? — спросила я, аккуратно укладывая инструмент в футляр. В квартире было так сыро, что я боялась, как бы он не испортился. Свои болезни мне нипочем, а вот за родную скрипку душа болит.
— Да, сегодня сбор вашей труппы. Знакомство, оглашение репертуара и прочая байда. Кстати, держи лекарства, — сунул он мне в руки объемный пакет со всяческими препаратами от простуды, а также эластичным бинтом для распухшей лодыжки. Надо же, какой заботливый у меня наниматель. Кто бы мог подумать.
Но это внимание досаждало мне, с Максимом было тяжело общаться, я никогда не встречала таких ярких людей, которые завладевали всем окружающим пространством, диктуя свои правила. Не привыкла, чтобы мне приказывали, упрекали в чем-то или с пренебрежением относились к моей персоне или внешнему виду.
— Спасибо, — процедила я, выталкивая из себя благодарность с большим трудом. Я не знала, как поступить. Желание привести себя в порядок боролось во мне с нежеланием попадать в прежний мир, коснуться его мельком и снова вернуться обратно, в серость теперешнего существования. Впрочем, Суворов не оставил выбора.
— Мне понадобится час, — сообщила я ему, и мы отправились на квартиру.
Ранее ночью
Эта ночь стала нашей. Только нашей. Принадлежала нам двоим. И больше никому. Не знаю, почему так чувствовал, но ничего не мог поделать с собой. Гребаный ад! Совершенно не те эмоции, которые я должен испытывать, приведя в дом любовницу отца ради мести. Ведь жажда ее страданий никуда не исчезла, продолжала клокотать во мне и разливаться раскаленной лавой по венам. И не было ни минуты, чтобы я не вспоминал о своей цели, глядя на эту фальшивую скромницу. Но, черт… Когда я на нее смотрел, каждый раз совершал роковую ошибку. Надо бы держаться подальше, а я не смог, был не в силах отказать себе в искушении.
Как будто прыщавый подросток перед первой понравившейся ему девушкой, причем недоступной, которая проходит мимо, не бросив и взгляда на сохнущего по ней жалкого поклонника.
Вот так и я застывал на месте, забывая обо всем и любуясь Таей, ее естественной грацией, каким-то потусторонним изяществом, как у древних ведьм, привораживающих к себе с помощью колдовства. То, как она двигала изящными музыкальными пальцами в самых обыденных жестах, как трепетали ее длинные бархатные ресницы и слегка подрагивали влажные розовые губы, как маняще она поворачивала голову или замирала в страхе или недоумении, глядя на меня своими засасывающими в темный омут глазами…
Всё это завораживало. И, черт побери, не мог с собой совладать, хотелось ловить каждое ее движение и каждый жест, влекущий, зовущий, приманивающий…
Мысленно хлестал себя по щекам, чтобы отвлечься, чтобы стало больно, и я опомнился и перестал воспринимать ситуацию так, будто она пришла ко мне на чертово романтическое свидание, и скоро наступит естественная развязка наших ночных посиделок.
Ни хрена подобного. Это деловая встреча. Точка. Не надо было поддаваться искушению и тащить ее сюда, в свою крепость. Впустив ее в свой мир, я совершил ошибку, теперь я это ясно вижу — она так органично вошла в мой дом и как будто изменила его, сделав не одиноким пристанищем холостяка, где я кантовался в перерывах между работой и досугом, а вдохнула какую-то непонятную энергию в безжизненное пространство.
А такое не удавалось никому.
Это всё гребаная еда, которую она приготовила. Такая вкусная и домашняя, что захотелось съесть вслед за основным блюдом и салатом тарелку. Впрочем, я принял бы и отраву, проглотил бы и не поморщился, лишь бы из ее рук.
Вот так, наверное, и мой отец в свое время оказался привороженным. Не посмотрел на многолетний брак, а увидел и пропал. Я же презирал его за связь на стороне! А теперь сам повторяю такой же путь. На душе мерзко, тошнит от самого себя и хочется расколошматить всё вокруг.
 
Все мы, мужики, одинаковые. И нет поистине верных, стоит только увидеть смазливое личико и почувствовать жгучее желание поиметь запретный плод. Ведь будем честны, не ромашками нам хочется с бабами любоваться, не на красивый закат смотреть, хочется секса, отведать чего-то новенького и исключительного, чего раньше не пробовал.
А старое придается, каким бы ни было восхитительным. Я думал, прошли те времена, когда прыгал от бабы к бабе, а они за мной толпами бегали, вены резали и машины из ревности поджигали. Вроде уже хотелось стабильности. Илона казалась самым подходящим вариантом, и я был уверен, что не посмотрю ни на какую другую, а вот тебе на — посмотрел.
Да еще как… И оторваться не могу. Причем выбрал самую неподходящую кандидатуру для своего пристального интереса. И что в ней такого особенного? В чем загадка?
Может, в том, что она кажется такой невинной, такой необыкновенной — я к таким не привык. Кукольная внешность, идеальные черты, ничего искусственного, и манящие формы под длинным балахоном, до которых так хочется добраться. Сука… Почему она меня мучает одним лишь своим присутствием? И почему забываю обо всем, когда она заманивает на глубину своим колдовским взглядом?
Стоило только вызвать мысленно образ Илоны, чтобы напомнить себе, что я вообще-то почти женатый человек, как явилась она сама, собственной персоной.
Приперлась в пять утра, когда моя гостья подписывала тонкими музыкальными пальцами свой приговор, а я представлял, как она выполняет его условия, и чувствовал мрачное темное предвкушение. Илона пришла, очевидно, с какой-то своей тусовки. Не описать словами, что за колоритные ругательства возникли в голове, когда услышал поворот ключа в замке. А ведь должен сказать спасибо благоверной, что нарушила мои тайные планы затащить Вознесенскую в постель. Пять утра, мы с Таей сидим за столом и распиваем вино. Никого нет, никто не помешает. О чем еще можно тут думать, кроме как не о продолжении банкета в спальне?
Мне бы радоваться, что нас прервали, но, сука, никакой радости не испытываю. Внутри дерьмо закипает и слово «облом» вопит и портит весь кайф. И хочется на ком-то сорвать злость. Илона предоставила самый лучший шанс для этого.
— Ты где всю ночь шлялась? — встретил я ее упреками, влетая в ванную, куда она отправилась в первую очередь, чтобы принять душ. — Мыться собралась, красавица?
Что-то смыть с себя хочет. Наверняка этот витавший в воздухе мерзкий смрад алкоголя и сигарет, которым пропиталась на вечеринке. Вот только изображая праведный гнев ревнивого мужа, я на самом деле никакой ревности не испытывал, хотя должен был. Не успел я задуматься о причинах собственного равнодушия, как Илона воплотила в жизнь утверждение, что лучшая защита — это нападение. Повернулась ко мне и начала вопить во всё горло, дергаясь, как параноик:
— Ты спрашиваешь, где я шлялась? Может, лучше ты расскажешь, куда исчез? Что ваша семейка вообще себе позволяет? Игнорируете меня, как какую-то шваль подзаборную. С маменькой твоей должны были встретиться в салоне красоты, два часа ее прождала, отменила все свои дела. Это она не работает, а мне пришлось отложить съемки ради нее! Так еще и трубку не берет! А потом ты — почему не пришел на вечеринку?
— Ты что, забыла? У нас отец при смерти.
— Не забыла. Но что-то я тебя не наблюдаю у смертного одра, — проницательно заметила она, начиная раздеваться. — Что у вас такое происходит? Думаешь, не чувствую, что какая-то херня творится?
Ощущение неправильности ситуации не давало покоя. Я не хотел стоять здесь и ссориться с Илоной, не хотел видеть ее голую, в то время как на кухне сидела Тая, к которой так и тянулся, как будто боялся, что она исчезнет.
Хлопок входной двери показался оглушительным во время паузы, возникнувшей в разговоре с Илоной. Она дернулась и замерла, выключив воду и прислушиваясь.
— Что это? Кто здесь у тебя? Ты не один?!