Эффект Грэхема

– Да, Нила только что услышала, как об этом говорил один из судей.
Я уже было поворачиваюсь к Ниле, чтобы та подтвердила эту информацию, и только потом соображаю, что она там, на льду, бьется за свою жизнь. «Провиденс» нам спуску не дает.
Вместо этого я принимаюсь изучать трибуны в поисках Алана Мерфи, главного тренера сборной США. Бессмысленное занятие. В кино меня вечно раздражает, когда при огромной аудитории, среди тысяч человек на трибунах, герой или героиня умудряются заметить конкретного человека, и вся толпа вокруг будто растворяется, пока они неотрывно смотрят друг другу в глаза.
  
Вранье. Никого тут нельзя заметить. Сплошное море неразличимых лиц.
– Зачем они здесь? – Мне отчаянно нужен ответ.
– Не знаю. Может, связаны с благотворительной организацией?
Может быть. А может, присматривают себе игроков.
А мы так дерьмово играем. Вот черт.
У меня прямо пригорает от такого поворота. Эдли кричит, что у нас смена игроков, и я жду, пока мои сокомандницы доберутся до бортика, после чего вырываюсь на лед.
Не успевают мои коньки коснуться льда, как Уитни уже пасует мне шайбу. У «Провиденса» тоже замена. Момент для них ужасно неподходящий, потому что у меня появляется идеальная возможность вести игру. В хоккее не вовремя проведенная замена может сыграть решающую роль в матче, и это первая ошибка наших противников с начала игры.
Впрочем, у меня нет времени обдумывать их ошибки и те преимущества, которые можно из них извлечь. Я лечу к сетке на противоположном конце катка с такой скоростью, что в ушах свистит. Один из защитников пытается меня перехватить, но ничего не получается. Я обгоняю ее, потом обманным маневром обхожу второго защитника, замахиваюсь и бью по шайбе.
Гол.
Я слышу восторженный рев толпы. Громкий стук клюшек о бортики, одобрительные крики моих сокомандниц, эхом разлетающиеся по битком набитой арене. Мимо проносится Камила и хлопает меня по руке.
– Так-то, детка! – вопит она. У нас снова смена позиций, и в бой вступает вторая линия.
Когда звучит сигнал, знаменующий окончание первого периода, у нас ничья – 1:1.
Второй период проходит так же напряженно, как и первый. Вся игра строится на защите, нападающих обеих команд быстро забивают. Я успеваю несколько раз оказаться среди игроков, столпившихся за сеткой «Провиденса», а положения хуже не придумаешь. Ростом я меньше большинства игроков, так что одержать верх за воротами мне крайне трудно. Я для этого недостаточно плечистая. Папа вечно посмеивается, что у меня слишком изящные плечи.
К счастью, я быстро двигаюсь, а потому обычно оперативно выбираюсь из такой «пробки». Вместо того чтобы сражаться в неудобной позиции, пасую Ками, но шайбу перехватывают. И теперь нам снова приходится догонять «Провиденс». Так проходит весь третий период. При колоссальном напряжении. На высоких скоростях.
«Провиденс» обходит нас – 2:1 – почти до конца матча, и только на последних сорока секундах Нила умудряется провести красивый маневр за воротами. В отличие от меня она в этом положении просто королева. Отвлекает вратаря, а потом умудряется провести шайбу прямо перед воротами и передать Уитни, которая в одно касание забивает гол.
Организаторы мероприятия шепчут тренеру Эдли, что им не хотелось бы завершать игру вничью, так что мы начинаем серию буллитов, чтобы определить победителя, и, разумеется, «Брайар» побеждает, потому что лучше меня не забивает никто. Никто.
Так мы выигрываем благотворительный матч – он же Матч Смерти.
Я со стоном вваливаюсь в раздевалку.
– Боже правый, какая нелепость.
Мои сокомандницы истощены не меньше моего.
– А я-то думала, что я в хорошей форме! – негодует Нила. – Я в межсезонье штангу поднимала, а сейчас у меня руки как желе! – Словно в подтверждение она поднимает их, а потом опускает. Руки у нее и правда как лапша.
Тренер влетает в раздевалку еще до того, как мы начинаем переодеваться.
– Вот это я понимаю – хоккей! – восклицает он, с восхищением оглядывая команду. Потом слегка кривится. – Правда, я не понимаю, что именно непонятного было во фразе «поберегите энергию для открытия сезона». – Это он про ту речь, которую произнес как раз перед началом игры.
– Вы же нас знаете, мы всегда рады растоптать соперника, – бодро заявляет Уитни.
Он вздыхает.
– Я так понимаю, вам кто-то сказал, что на трибунах Брэд Фэрли?
– Ага, – кивает она, и все начинают смеяться.
Все, кроме меня. У меня кровь застывает в жилах. Брэд Фэрли?
Меня скручивает тревога.
– А что случилось с Аланом Мерфи? – выпаливаю я.
– Он выбыл из игры. Начальство говорит, по состоянию здоровья. Они все держат в тайне, но, думаю, у него сердечный приступ был, а то и несколько.
– Ничего себе! А сейчас он как? – спрашивает Уитни.
– Думаю, еще в больнице, но больше мне ничего не известно. USA Hockey [20] назначили на его место Брэда Фэрли, их координатора нападения. Он хорош. И заслужил повышение. – Эдли поворачивается к двери. – Ладно, одевайтесь. Увидимся в автобусе.
Девочки направляются в душ и снова начинают переговариваться. А вот я, смыв пот и усталость, ощущаю очередной прилив нервной энергии. Голову я не мою, просто завязываю влажные волосы в узел на макушке, одеваюсь и выскакиваю из раздевалки.
Мне надо найти Брэда Фэрли, но я не знаю точно, что ему сказать. Мы несколько лет не разговаривали. Наверное, можно было бы притвориться, что мне интересно, как дела у его дочери, Эммы, но он вполне может распознать притворство – все зависит от того, сколько она ему рассказала. Правда в том, что мне попросту наплевать, как там дела у Эммы Фэрли.
Тем не менее нельзя выпустить главного тренера сборной страны из здания, не попытавшись как минимум выяснить, что у него на уме. Я уже давно должна была получить хоть какие-то вести. Впрочем, нет, не так: я давно должна была получить хоть какие-то вести, если они подумывают взять меня в команду. У меня есть знакомая из Висконсина – ее уже пригласили тренироваться с командой, а значит, они, наверное, заканчивают отбор. Иначе и быть не может, скоро состоятся все крупные игры: в ноябре – Кубок четырех наций [21], в феврале – принципиальный матч между США и Канадой. А в феврале следующего года состоится важнейшая игра. На Олимпиаде.
Господи. Как я хочу туда попасть.
Я мало чего прошу в жизни. Никогда не принадлежала к числу избалованных девчонок, которые просят папочку купить им пони, а потом требуют закатить грандиозную вечеринку по случаю шестнадцатилетия. Да, мы с Уайаттом в свой шестнадцатый день рождения наблюдали, как наш папа выигрывает седьмую игру в решающей серии плей-офф. И пусть его команда в тот год не взяла кубок, все равно было круто сидеть в день рождения в хозяйской ложе ТД-Гарден [22].
Но это. Этого я правда хочу. Хочу так, что чувствую вкус желания на кончике языка.
К моему удивлению, выслеживать Фэрли с собаками не приходится. Он сам окликает меня, едва я вхожу в холл.
– Здравствуйте, мистер Фэрли! – кричу я в ответ, пытаясь унять свой энтузиазм. – Давно не виделись.
– И правда, – кивает он. – Сколько уже прошло, года три?
– Около того.
Я поправляю хоккейную сумку на плече и подхожу ближе.
Мистер Фэрли не самого высокого роста, но у него телосложение танка – грудь колесом, мясистая шея. В хоккей он играл в молодости, но большого успеха в профессиональном спорте не добился – в основном из-за роста. В конечном счете он пошел в тренеры, и вот там-то к нему пришел успех. А теперь, судя по всему, он вышел на новый уровень.
– Поздравляю с победой.
– Я не ожидала, что будет такое противостояние, – с сожалением признаюсь я.
Он кивает.
– Отлично проявила себя в буллитах.
– Спасибо. Я слышала, вас тоже можно поздравить. Тренер Эдли сказал, вас назначили главным тренером сборной США.