Огнев на линии любви

Олененок виновато опускает красивые глаза.
Звук льющейся воды стихает. Отскакивающая кнопка чайника совпадает со щелчком замка на двери, и я оборачиваюсь с кружкой в руках.
Так и зависаю.
Матерь Божья.
Быстро пересчитываю отчетливые кубики на прессе (это, скорее всего, профдеформация) и, следуя взглядом по влажной рельефной груди, добираюсь до озадаченного смазливого лица: нахмуренные широкие брови, темные глаза, высокие скулы и привычная легкая небритость.
  
– Привет, – произношу, с грохотом опуская кружку на стол. – Надо поговорить.
Антон проходит на кухню и запахивает коричневое полотенце на бедрах поплотнее. Выпирающий бугор недвусмысленно дает понять, чему именно я помешала.
– Ты можешь мне это как-то объяснить, Антон? – тут же подскакивает брюнетка со стула и кидается к Огневу.
В двух шагах останавливается. Все-таки жена за спиной.
– Сейчас разберемся, Дашуль, – кивает ей Огнев и, мягко подтолкнув Дашу к коридору, прикрывает дверь. Мы остаемся наедине.
 
Глава 4. Есения
 
– Че ты здесь делаешь? – спрашивает Антон, упирая мускулистые руки в бока.
Я молчу от шока. Даже когда семиклассники в прошлом году мне в класс мышь дохлую подбросили, знала, что сказать. А сейчас – вообще ни слова.
Полное онемение.
Огнев окидывает кухню внимательным взглядом, а я – снова отправляюсь в виртуальное путешествие по сильному поджарому телу. Крупные капли, стекающие по торсу, высыхают прямо у меня на глазах. Темные короткие волосы представляют из себя взъерошенное облако. Полотенце продолжает приветливо выпирать.
«Он просто идеальный», – восхищенно сообщает моя женская, израненная изменой Саши душа. «Он, вообще-то, козел», – грубовато напоминает рациональный мозг математички.
Хоть разорвись!..
Антон, заметив чужеродный заварник с кружками на своем столе, хмурится и снова спрашивает:
– Ты че здесь устроила, мать? Чаепитие после линейки?
Я громко фыркаю.
– Вообще-то, правильно говорить «что», а не «че», – невозмутимо складываю руки на груди и опираюсь бедрами о столешницу из камня.
– Ты меня поучи еще, – предостерегает он, одним взглядом захлопывая мой рот.
Я прикусываю язык.
В отличие от Саши, Антон никогда моей желающей исключительно добра педагогической жилки не принимал. В наши редкие встречи все намеки на учительский тон жестко пресекались. Словом, конечно.
Огнев считает меня скучной училкой, а я его слишком… веселым пожарным. Мы как X и Y – две оси координат, которые, если и пересекаются, то в итоге только ноль получается.
Ноль… и ничего больше.
– Есень, – устало вздыхает Антон. Видимо, решил действовать по-хорошему. – Давай к делу. У меня, как видишь, гости.  На работе заманался. Три выезда за сутки. Тут тебя бог послал. Сегодня вроде как первое сентября, тебе разве заняться нечем? Иди, мел на завтра расписывай…
Он усмехается, а мне хочется выцарапать ему глаза. И грудь… немного.
– Саша мне изменил, – решившись, говорю и опускаю руки.
– Да ладно? – искренне удивляется Огнев.
Шарит по моему лицу глазами.
– Из-за тебя!.. – взрываюсь.
– Это он так сказал?
– Нет. Это я сама догадалась… Ик…
От неистового волнения икота нападает.
– Проверь голову, Есень. Давно хотел посоветовать. Как-то не к месту было. А тут сама напросилась, получается.
– Если бы не эти твои сексуальные убеждения… ик… – продолжаю, кивая на прикрытую дверь. – Ничего бы не было. Саша мне поэтому изменил. Только живой пример воспитывает. Ик-к… Пример, подкрепленный делом. Так еще Макаренко говорил. Великий педагог. Твой тезка, между прочим.
Антон поигрывает сжатой челюстью и молча смотрит, как я округляю глаза и пытаюсь дуть на них, оттопырив нижнюю губу. Чтобы не разреветься.
– Хочешь совет, учитель года? – приближается он ко мне.
Я вздрагиваю, когда моих плеч касаются сильные руки, которые уверенно отодвигают меня в сторону.
– От тебя? Ик. Вряд ли, – всхлипываю жалобно, прикусывая щеку.
Принимаю стакан с холодной водой и, задержав дыхание, залпом его выпиваю. Становится полегче.
Надеюсь, поговорка «как год встретишь, так его и проведешь» не относится к учебному году? Иначе я вообще не знаю, чего еще ждать…
– С мужиком надо трахаться, а не трахать ему мозг, – забивает на мой отказ Антон.
– Это что, какой-нибудь статус из «ВКонтакте»? – вытираю губы ладонью.
– Это жизнь. Ты задолбила Санька своими Макаренковыми…
– Макаренко…
– Да по фиг, – вздыхает он, проверяя хлипкий узел на полотенце. – Ну сколько можно? Ты ведь красивая девка. Неужели больше поговорить не о чем? Поверь, я бы гораздо раньше тебе изменил. Саня еще долго держался.
– Вот я и говорю: он на тебя, Антон, насмотрелся. Это только ты мог такое придумать. Вообще ничего святого нет, только трахаться… Хоть бы у тебя там отсохло…
Огнев злится, защищая свое подрагивающее достоинство.
– Слушай, Фюрер…
– Я Файер, – сжимаю кулаки до боли. Искры из глаз. – Сколько можно издеваться над моей фамилией?
– Все время забываю. Прости, – хитро улыбается.
В темных глазах ни намека на извинения. Только издевка.
– Нет. Ты специально, – настаиваю. – Не ври!..
– Я случайно. Говорю же…
Наши пререкания завершаются брякающими звуками из коридора, вслед за которыми слышен тонкий голосок Даши:
– Я пойду. У вас это надолго…
– Да твою ж мать… – закатывает глаза эмчеэсовец. – Стоять тут, Фюрер, – приказывает мне.
Пока он идет к двери, чтобы попытаться спасти сегодняшний секс, успеваю наконец-то разглядеть татуировку на бронзовой спине: со стороны сердца красиво изображен узорный навесной замок. Закрытый.
Интересно, а ключ-то где?..
– Это какой-то сюр, Антош, – доносится до моих ушей недовольный шепот. – Мы так не договаривались. Ты обещал романтик, классный секс… Я все дела отменила, на пары по экономике не пошла.
А вот это зря, дорогая моя!
Ученье – свет, а неученье – трахаться с такими взрослыми дяденьками, как Огнев. Еще и экономику пропустила, дуреха. Потом будешь ипотеки под восемнадцать процентов брать и в ладоши хлопать от радости.
Моя учительская жилка трепещет от негодования. Недовольно качаю головой, аккуратно расправляя складки на помявшемся за день платье.
– Я сам в шоке, – успокаивающе произносит Антон. – Все сейчас будет, малышка. Доверься мне.
Морщусь. Я бы ни ему, ни подрагивающему под полотенцем пожарному шлангу точно бы не доверяла.
– Нет, я все же пойду, Антош.
«Йес!» – сжимаю кулаки.
– Ну куда ты побежала? Подожди…
От хриплого сексуального голоса у меня самой мурашки по позвоночнику логарифмами разбегаются. Со мной Огнев никогда так, конечно, не разговаривал. В основном всегда отшучивался, ерничал или, наоборот, делал вид, что меня нет.
Три года нашего общения прошли в состоянии вежливого дипломатического игнора. В «Списке мужских особей Есении Адольфовны Файер» Антон Огнев сразу попал под жесткие санкции – слишком уж смазливый.
– Эта старая курица сказала, что она твоя жена, – с обидой произносит Даша.
Что?! Курица? Старая?..
Рука инстинктивно тянется к лицу.
Вот сучка мелкая. А я к ней по-доброму… Чаем хотела угостить.
Округляю глаза от такой сверхнаглости и хватаюсь за блестящую ручку на двери.
– Это жена моего друга, – оправдывается Огнев. – У них там с Саней контры, крупно поссорились. Есения немного на взводе, поэтому не обращай внимания. Она обычно вполне адекватная и разумная, не знаю, что на нее нашло. Подожди меня в спальне, солнышко. Я закончу – и сразу к тебе. Все как обещал.
  
– Я так уже не смогу расслабиться… – мнется девица.
– Не капризничай, Даш.
– Я все же, наверное, поеду.
«Да дай ты ему уже!» – хочется выкрикнуть.
Что ж она, не человек, что ли?
– Давай завтра созвонимся, ладно? – предлагает девушка.