Фальшивое счастье (СИ)

— Ты винишь себя в смерти матери, — говорю осторожно, и по выражению лица понимаю, что попал в точку. — Но ты не мог ее защитить, ты был ребенком.
— Зато сейчас нет! — выплёвывает гневно.
— Твоя мама была невинной жертвой, но не Агата. У тебя ведь есть бабушка. Подумай о ней. Сколько ей осталось? Заставишь ее на старости лет возить тебе передачки в тюрьму? Или хоронить тебя и заказывать фото на памятник? Поверь, Агата не стоит того, чтобы губить свою жизнь.
— Моя жизнь вообще ничего не стоит. Зато я сделаю хоть, что-то значимое. Добьюсь справедливости для нее.
Да, Агата славно постаралась, конкретно обработала парня.
Не понимаю, что произошло, но в следующую секунду слышу только голос Антона.
— На пол! — тело действует быстрее, чем успеваю подумать. Всего два выстрела, и мы с Денисом оба падаем. Сначала я, потом он. Оба ошарашены и в крови. Это все, что я помню прежде, чем потеряться во мраке. Но последняя мысль: “Черт, а ведь счастье было так близко. Я почти вернулся домой к любимым…”
— Эй, а ну-ка, давай просыпайся, барышня ты наша кисейная. Пуля навылет прошла. Ничего не задела. Свалился в обморок. Че ты, как баба ей богу, — чувствую увесистые пощечины и грубый бас Антона. Открываю глаза, плечо простреливает острой болью. По злой иронии судьбы ранено то же плечо, которое носит на себе отметину аварии многолетней давности. Это заставляет усмехнуться. Мы на заднем сидении движущегося авто. Несмотря на беззлобное ворчание Антона, вижу по глазам волнуется.
— Что с парнем?
— А тебе не пох?
— Тоха!
— Живой. Его везут наши. Успел гаденыш в плечо тебе пулю пустить. Но рыдал, как девчонка, когда понял, что ты тоже не сдох, переживает, что подвел свою ненаглядную Агату. Ему походу не в тюрьму надо, а в больничку с мягкими стенами, — крутит пальцем у виска.
До клиники доезжаем быстро. Там со мной возятся почти час.
— Подлатали тебя хорошо. Через пару-тройку дней выпишут домой. Наймешь сиделку на дом, чтобы перевязку тебе делала. Молодую, красивую, — подмигивает Антон, но видя мой укоряющий взгляд возмущается, — а че, пусть жена поревнует. Сразу про развод забудет. Женщины те еще собственницы.
— Ты не говори Рите пока про меня. Распереживается только. А завтра утром, когда я буду бодрячком привезешь сюда. Только ты как-нибудь по-мягче ей сообщи. Хотя, нет, тебе лучше вообще рот не открывать. Пусть ей Андрюха скажет, — даю указания заплетающимися языком. От обезболивающих и снотворного вырубает словно по щелчку.
Утром просыпаюсь и тянусь к телефону. Сел. Черт. Все же стоило вчера Рите позвонить самому. Но на самом деле я боялся услышать ее голос и расклеиться.
Когда адреналин отступил и пришла ясность ума, то жуткий страх обрушился на меня. А что если бы помер?
Отец пережил бы. Расстроился бы конечно, все-таки я его единственный сын, но нашел бы утешение во внуке.
Ромка — о нем было бы кому позаботиться. Отец, Рита, Лиля, Тоха крестника своего тоже не оставил бы.
А вот Рита… вот тут стало совсем не по себе. А что если бы она сломалась? И в точь, как ее мамаша пустилась бы топить печаль в алкоголе и наркотиках? Да, нет. Рита боец, как ни крути.
Тоже пережила бы. А потом и мужика бы себе нашла. Корнеев наверняка примчался бы к ней, пританцовывая от счастья.
Черт, даже в шаге от смерти не могу перестать ее ревновать. Это моя девочка. Только моя.
Пол часа назад заглянул врач, проверил все, назначил капельницы, медсестра сделала перевязку.
Мне принесли завтрак, включили телевизор, а я не отрываю глаз от входной двери. Жду когда Рита придет.
А вдруг не придет? А что если за ночь опять передумала мириться?
И вообще была бы только рада, если бы Денис меня прикончил?
Кручу головой, чуть ли не размахивая здоровой рукой, чтобы прогнать прочь дурные мысли. Моя Рита не такая. Она светлый, добрый человечек, даже если бы и вправду ненавидела, не стала бы желать мне смерти. А она меня любит.
Едва не подпрыгиваю, когда дверь распахивается. Первым входит Антон, а за ним медленно и нерешительно входит заплаканная Рита. Глазки, нос, губки красные, опухшие от слез. Ты ж моя родная.
 
— Костя, — выпучивает глазки удивленно, и бросается ко мне. Задевает раненное плечо, а я заставляю себя сглотнуть болезненный стон. Не хочу терять лицо, а еще портить момент. — Ты в сознании. С тобой ведь все будет хорошо? — спрашивает с надеждой, сквозь рыдания. Киваю ей, пока она не прекращая водит своими ладошками по плечам и животу, а потом и по лицу. Целует меня нежно-нежно. — Я так испугалась, Костя, я так тебя люблю!
Пздц! Походу обезболивающие с морфием подействовали и у меня начался дурняк, потому что сейчас испытываю благодарность Денису за то, что подстрелил.
— И я тебя, моя девочка. Больше жизни. Ну, все не реви. Ты чего так скисла? — напрягаюсь от того, как резко изменилась в лице Рита. Она вся покрылась красными пятнами. Ноздри раздуваются, кажется вот-вот пар пойдет со всех щелей, а ее красивые серо-голубые глаза метают молнии.
— Ты почему не в коме? — спрашивает возмущенно, а я теряю дар речи.
— А…должен был? — уточняю растерянно, — Меня всего лишь в плечо ранило. Тебе Андрей, разве не сказал? — на секунду промелькнула страшная мысль, что уже вторая жена ждет не дождется моей смерти. Да быть того не может!
— Антон! — рявкает Рита развернувшись, так громко и грозно, даже не думал, что она так умеет. У моей девочки сладкий, нежный голосок.
— Спокойно, — Антон от неожиданности и разъяренного вида моей жены тоже напрягся, поднимая руки в примирительном жесте, — я хотел, как лучше, — говорит растягивая слова, отступает назад, пока Рита медленно надвигается на него.
— Сказав, что Костя в коме и возможно на всю жизнь останется овощем, если не умрет? — рычит, срывает с ноги кроссовок и дубасит им моего друга. — Да, я чуть сама не умерла от страха. Ты нормальный, вообще?
— Зато мозги сразу встали на место, приоритеты расставила, а то заладила развод-неразвод. Считай проверила свои чувства, — оправдывается Тоха, а мне кажется, что это какой-то сюр, игра воспаленного мозга, заправленного морфием.
— Что? Ты это слышал? — Рита возмущенно оборачивается ко мне, а я улыбаюсь, как идиот. Такая она у меня красивая, страстная. Моя девочка устало бросает кроссовок на пол, идет ко мне и садится рядом. — Ну, и что ты улыбаешься, — спрашивает вымученно, укладывая голову на мое здоровое плечо.
— Это не я, это морфий. Кажется словил приход. Но ты такая у меня…
— Костя, — всхлипывает, крепче прижимаясь ко мне, — я так испугалась. А Антон заладил одно и то же, будешь богатой вдовой, — кривляясь передразнила его по-детски.
— Ну в чем-то он…
— Если скажешь, что он был прав, то я и тебя поколочу, — шипит гневно, она сейчас похожа на маленького львенка, который пытается рычать. — Антон и вправду контуженный. Я не хочу, чтобы он был крестным Ромы.
— Э-эй. Я вообще-то мужа твоего спас, — искренне возмущается Тоха. Он ждет не дождется крещения Ромы, чтобы официально получить статус крестного. Потому не удивляюсь его недовольству. Я же киваю другу головой на выход. Он делает мне знак пальцами, мол, смотри мне и уходит.
— Скажи это, скажи еще раз, — прошу поглаживая ее мягкие, шелковистые волосы. Рита поднимает глаза, которые вновь намокли от слез.
— Люблю тебя, Костя, — едва выговаривает дрожащими губами и начинает горько рыдать у меня на груди. А я, как самая настоящая эгоистичная сволочь радуюсь этим слезам. Она меня любит. Моя девочка меня любит. Все у нас будет хорошо.
Обломится Корнеев, не получит он мою жену.
— Когда уже все беды закончатся? Я так устала, бояться и плакать, Кость. Хочу просто быть счастливой.
Блть! Чувство вины словно затягивает невидимую удавку на шее. Мое тупое упрямство до сих пор не позволяло в полной мере признать свои ошибки. Их последствия и масштабы. До последнего оправдывал свои поступки желанием уберечь, сохранить семью, но…