Фальшивое счастье (СИ)

— Ваша очередь, — возвысился надо мной охранник.
На меня напал ступор. За мной внимательно следят несколько пар глаз других охранников, готовых наброситься при любом неверном движении.
Долго не думая, он выхватил из рук сумку и заглянув туда укорительно покачал головой.
— Это не я, клянусь, я не знаю, как… — но слушать меня никто не стал.
— Остальные свободны. Вася, вызывай полицию. Шеф такое не прощает, — с последней фразой он уже обратился ко мне.
— Стойте, это не она, она не могла, — влезла Мила.
— Могла не могла, в полиции разберутся. Все видео с камер наблюдения мы передадим.
Но я знаю, что это бесполезно. В доме нет камер, только снаружи, а из дома я вышла с сумкой на плечах. Когда всех стали выпроваживать из комнаты, Мила воспротивилась.
— Я останусь.
Двухметровый амбал окинул нас хмурым взглядом, а потом неожиданно выдал.
— Сдашь подельницу скостят срок, — кивнул он мне, указывая на Милу.
— Ой, идите уже, — раздраженно махнула рукой подруга. — Так, давай звони своему Константину, пусть разберется.
— Он не в городе.
— Ну, у него наверняка есть помощники, а у тех телефоны.
— Боже, стыдно и неудобно, как я ему позвоню с такой просьбой?
— А, в тюрьму сесть ни за что удобно?
Сделав несколько глубоких вдохов я набрала номер Константина. Телефон был отключен. Полиция на удивление приехала очень быстро. Не дав мне сказать и слова, грубо затолкали в машину, хотя я даже не сопротивлялась. На заднем фоне на них ругалась Мила и кричала мне, что будет дозваниваться до Вересова.
Дальше все было каким-то кошмарным сном. Мне казалось вот-вот я проснусь и буду радоваться тому, что весь этот ужас был нереальным. Но шли минуты, часы, а кошмар не заканчивался.
— Давай ее в одиночку, сегодня опять Марусю оформили. Еще не хватало, чтобы она ей тут лицо порезала, любит она красивым красоту портить, — устало бросил следователь молодому парню, после целого часа допроса. Он снова и снова пытался выяснить — есть ли у меня сообщники, куда я собиралась сдавать брошь. На мои уверения, что я тут не причем, раздраженно закатывал глаза.
Оказавшись в пустой, но до отвращения вонючей камере я села на тахту и расплакалась. Сбылись предсказания моей классной руководительницы. Именно такую судьбу она мне предсказывала все старшие классы.
Я думала, что уже давно прошла все круги ада еще дома, живя с матерью, но я ошибалась. Это была самая длинная ночь в моей жизни. Я надеялась на помощь Константина, на камеры видеонаблюдения, на профессионализм следователя, и все же страх был сильней.
С рассветом истерика и паника только нарастали, днем время тянулось еще медленнее, после второй ночи в камере я была на грани, понимая, что уже понедельник. Чтобы не сойти с ума я танцевала. Оглушающая тишина позволяла глубже погрузиться в воспоминания и представить, что я не в камере, а на танцевальном конкурсе.
Травмированная нога уже начала ныть, но я не останавливалась, физическая боль в каком-то смысле помогала притупить душевную. Через время с отвратительным скрежетом отворилась дверь, и в проеме показался тот же парень, что позавчера привел меня сюда.
— На выход, к тебе пришли.
От волнения к горлу подкатил тошнотворный комок. Я ничего не ела со вчерашнего утра, то что мне принесли на ужин и завтрак нельзя было назвать едой. Желудок совсем пустой и мне казалось, что внутренности вывернутся наружу. С утра в коридоре было полно народу и все смотрели на меня, полицейские, другие задержанные, кто-то даже присвистывал и бросал мерзкие, похотливые фразы. Поэтому когда мой конвоир открыл для меня дверь я буквально влетела туда, мечтая спрятаться ото всех. Но стоило увидеть гостя, как застыла в ступоре.
— У вас пять минут, — бросил парень, но Константин посмотрел на него таким убийственным взглядом, что тот тут же откашлявшись извинился и поспешно удалился.
От стыда, страха и волнения я не могла даже просто поздороваться с ним. Но дело было не только во мне, меня парализовал взгляд Константина полный презрения.
 
10
— Ты разочаровала меня, Рита, мало того, ты меня еще и опозорила. Этот дом принадлежит Кариму, а эта брошь его бабушке, семейная реликвия, — процедил сквозь зубы.
— Пожалуйста, поверьте, это не я.
Но Вересов явно не собирался слушать мои оправдания, он заставил меня молчать, просто дав знак рукой.
— Ответь мне на один вопрос. Какого хера? Я дал тебе карту, перспективы. Я бы купил тебе сотни этих брошей, будь ты умней.
Он не обязан мне верить, он не знает меня, так же, как и я его. Но каждое слово из его уст ранит, как кинжал. До мяса, на разрыв.
— Уходите, если не верите, — шепчу, глотая слезы, — извините, что побеспокоили. Этого больше не повторится.
Знаю, что не время строить из себя гордячку, мне бы валяться у него в ногах и молить о помощи, лишь бы не оказаться в тюрьме, но гордость и обида сильнее меня. Этот случай вскрыл старые раны, которые так и не зажили, сейчас кровоточат, заставляют гореть в агонии еще сильнее, чем прежде.
А, может именно потому, что я уже проходила через подобное, понимаю, мне не поверят.
Мужчина разочарованно смотрит на меня, сжимает челюсти.
— Я поговорил с Каримом, тебя отпустят, но не сразу, — он поднялся, поправляя манжеты рубашки, виднеющиеся из-под пиджака. — Надеюсь, ты понимаешь, что после всего этого стажировка и… прочее невозможны?
— Спасибо! Я безумно благодарна. Я попрошу подругу вернуть все, что вы мне дали, — кивнула, не глядя на него.
— В этом нет необходимости, — мужчина, который еще пару дней назад обещал открыть для меня новый дивный мир, ушел не прощаясь.
Воспоминания с болезненным звоном нахлынули на меня.
Я учусь в девятом классе, я только поправилась после перелома ноги. После урока физкультуры, в класс вошел директор, вместе с девочкой из параллельного класса. Лена Федорова была из богатой семьи, и с утра она всем демонстрировала золотую цепочку с кулоном, инкрустированным маленькими бриллиантами.
Неслыханная роскошь для подростка, особенно по меркам нашего городка. Это вам не столица. Нас заставили вывернуть карманы, сумки. У девочек проверяли даже хвосты и косы. Но цепочка так и не была найдена.
Через время я узнала, что с подачи классного руководителя главной подозреваемой была я. И даже, когда уличить меня в воровстве не удалось эта версия была единственной. Я была идеальным кандидатом в глазах окружающих. На уроке физкультуры было сразу несколько параллельных классов, а я хоть и сняла гипс, но активные виды спорта были не доступны, поэтому сидела на скамейке, но главное — моя мать наркоманка, я который год ношу обноски и бонусом, Марина Николаевна ненавидела мою мать, которая когда-то отбила у нее парня в молодости.
Доказать естественно никто не мог, ведь я была невиновна. Но эта версия устроила всех. Началась травля, продолжительная и беспощадная. Одноклассники демонстративно убирали от меня подальше свои личные вещи, в спину кричали воровка. В один из дней я не выдержала и подралась с одной из задир.
В итоге приехала полиция. Родители Ксюши естественно всеми силами пытались оправдать свою дочь и выставить жертвой. Им это удалось, потому, что за меня никто, кроме Милы заступаться не стал. У моей мамы был очередной приход. В пятнадцать лет меня поставили на учет, как трудного ребенка из неблагополучной семьи.
Моя репутация была восстановлена лишь в 11 классе, на дискотеке в честь нового года.
Миша Тереньтев сильно напившись прямо со сцены рассказал, что настоящей воровкой была Овчинникова. Его бывшая девушка, с которой они дружили с восьмого класса. Ира Овчинникова ревновала Мишу к Лене, в тот день она увидела, как они ворковали под лестницей, разозлилась и решила проучить ее. В ее голове родился план украсть цепочку, в надежде, что родители Федоровой за это накажут дочь.
А ведь все эти годы именно Миша с Леной были главными зачинщиками моей травли.