Наверху (СИ)
— Была драка! Я вам говорю, что была! Я как раз проходил по второму этажу, когда их увидел, — с жаром доказывал высокий и худой, как каланча, белобрысый гимназист. Он даже руками тряс перед собой, правда, убедительности это его словам, почему-то не прибавляло. — Никита Оболенский сразу на новенького медведем попер! Руки вот так раскинул и начал кулаками пулять!
— Да, что вы его слушаете? — в круг влез полноватый гимназист, недоверчиво поглядывая на первого. — «Заливает», он все. Никакой там драки не было. Новенький Оболенскому какие-то приемы просто показывал…
— Были! Вот этими глазами видел…
— Там Галька (Галина Ивановна, помощник старшего управляющего) была. И если бы драка была, он бы такой вой подняла. После бы к Рудольфичу всех потащила. А это исключение…
Собравшиеся дружно закивали головами. За драку живо могли исключить из гимназии, так как это приравнивалось к злостному нарушению правил внутреннего распорядка в гимназии. На первого гимназиста кое-кто уже смотрел с насмешкой. Мол, приврал для красного словца.
— А как же тогда медпункт?! — длинный, наконец, выложил свой главный козырь. Все вновь уставились на него. Про медпункт еще никто не слышал. — Обленский после первого занятия в медпункт ходил. Рассказывали у него синяки по всему телу — на руках и пузе.
Пока все переваривали услышанное, полный гимназист недоверчиво спросил:
— Подожди! У Оболенского синяки? Ему что ли, получается, досталось? Точно врешь! Там рама такая, что любого задавит! Если с ним драться, то точно нужно гроб заказывать. Чего вы его слушаете?
— Да он рук поднять не мог. Они у него как тряпки висели, — продолжал доказывать длинный. — Хорошо, хорошо, а это?
Он сдернул с руки коммуникатор и начал всем его тыкать. Видимо, что-то на экране показывал.
— Вот фотки! Вот!
Тут же те, кто стояли ближе всего, навалились на него, пытаясь все рассмотреть на экране коммуникатора. А сзади на них налегали тех, кому не хватило места в «первых рядах». Таком гвалт поднялся, мама не горюй.
— Ну? — с победным видом спросил длинный, кивая на коммуникатор. — Кто теперь «заливает»?
На фотографиях, как видно снятых через приоткрытую дверь медпункта, было хорошо видно обнаженный торс крупного, как шкаф, парня. На его коже в разных местах, словно диковинный цветы расцветали мощные синяки.
— Это что за новенький такой, что Оболенского так уделал? — потрясённо проговорил, ни к кому не обращаясь, какой-то мальчишка. — С ума сойти...
-//-//-
Медицинский исследовательский центр психофизиологической диагностики Службы имперской безопасности Лабораторная зона «А» уровня. Доступ строго ограничен.
Профессор Львов устало опустился в свое кресло и бездумно уставился на заставленный пробирками стол. Ничего так и не получилось. Сотни проведенных экспериментов, десятки потраченных часов напряжённой работы ничего так и не дали. Полный ноль, зеро. Он так и не смог подтвердить ни одну из своих гипотез. Кровь цесаревича ни как не хотела делиться секретом его выздоровления.
— Чем же ещё попробовать на нее воздействовать? — размышлял профессор. — Собственно, маркеров-то и не осталось.
За все это время кровь цесаревича так и оставалась объектом в себе, непознаваемым ящиком. Чего он только не пробовал? В первую же неделю проверил все сотню стандартных маркеров, во вторую перешел к специальным. Совсем отчаявшись, вчера начал пробовать совсем уж дикие — радиоактивное обучение, споры смертельно опасных болезней. Результат, по-прежнему, был отрицательным. Кровь казалась совершенно обычной.
— Такого просто не может быть! — в сердцах воскликнул ученый, его размышления в очередной раз зашли в тупик. — Так быстро это вещество не могло распасться. Все равно что-то должно было остаться и среагировать на один из маркеров. А если дело не в маркерах, а в среде?
Профессор тут же «собрался». Посетившая его догадка могла оказаться верной и требовала скорейшей проверки. Грива волос взметнулась, а он уже был на ногах, и крутился около холодильника, где хранились пробы крови цесаревича.
Около часа он крутился возле анализатора, пытаясь понять, что он мог пропустить. Выходило, что все в той или иной степени он успел проверить.
-...За исключением... Хм, что это я? Вообще, реакцию на это нужно было проверить в первую очередь, — с досадой бурчал профессор на свою рассеянность.
Действительно, глупо получалось. Любой студент медицинского факультета, даже самый безмозглый, начал бы выявлять новое вещество с проверки на этом, а уж потом использовал бы различные маркеры.
— Стыдно даже, право слово. Устал, наверное..., — взяв одну из пробирок, он подошел к небольшой клетке с одним из своих подопытных любимцев — белой лабораторной мыши по прозвищу Снежок. — Здравствуй, дружище. Как сегодня твое ничего? Держи, держи, погрызи немного, — через прутья просунул небольшой кусочек сыра. — Молодец. Сейчас еще получишь.
Мышь, у которой не было одной из задних лапок, шустро доковыляла до решетки и с силой вцепилась в сырную головку, которую тут же начала жадно грызть.
— Сейчас, подожди немного, — бормотал профессор Львов, капая из пробирки на следующий кусочек несколько капель крови. — Вот и посмотрим, какая будет реакция на живую среду.
Именно этот фактор он еще не проверял ни экспериментально, ни на электронном анализаторе. Кровь цесаревича с неизвестным ингредиентом, который ему так и не удалось пока выделить, могла вести себя совершенно по другому при контакте с живым организмом. Профессор же до этого использовал лишь стандартные маркеры, то есть неживую материю.
Кусочек сыра упал в клетку и тут же стал жертвой мыши, которая на него набросилась с такой яростью, что у профессора очки едва не упали с носа.
— Снежок, что за манеры?! Ты же не просто мышь, а бери выше — лабораторная мышь, — удивленно пробормотал он, подсаживаясь к клетке ближе. — А это, я скажу тебе, накладывает обязательства... Ого-го.
Белый грызун явно возомнил себя крошечным бегемотиком. Так разинул пасть, словно готовился проглотить кусок сыра целиком. Фыркал, рычал, и кусак кусочек из всех своих мышиных сил. Того и гляди подавится.
Наконец, заглотил кусок почти целиком, словно удав. Лег на лежанку кверху брюхом и засопел. Профессор продолжал заинтересованно наблюдать за грызуном. Поведение того становилось все более и более странным.
— Хм... Объелся, похоже. Подожди-ка..., — чтобы получше разглядеть кое-что, что его заинтересовало, ученый взял лежавшее рядышком специальное увеличительное стекло. Подошел еще ближе и наклонился к самой клетке. — Ну-с, что у нас тут такое, мой маленький дружок? Интересно, очень интересно... Ой! Святые угодники!
Руки задрожали. Массивное увеличительное стекло вырвалось из них и упало на стол, разнося в дребезги несколько мензурок.
— Камера... Где камера? Нужно обязательно все это зафиксировать. Где же эта чертова камера, — бормотал он про себя, не отводя взгляда от грызуна и одновременно шаря руками по столу. — Боже мой...
На его глазах у валявшегося кверху брюхом грызуна вдруг начала расти лапка, которой уже давно не было и в помине. Шокирована была, кажется, и сама мышь, что стала яростно принюхиваться к увеличивающейся культяпке. Вроде бы и куснула ее осторожно.
— Что это такое? Явно регенерация, — в профессоре вновь проснулся ученый и недавней растерянности не осталось и следа. Так и не найдя фиксирующей камеры, он сорвал с руки коммуникатор и им же начал снимать весь процесс регенерации.
— Боже мой! Значит, этот агент активен только в живой среде. Несомненно, это именно его воздействие запустило процесс восстановлений у мыши... Это же какие просторы для медицины открывает сей факт.
Глава 7. Аннушка уже пролила масло... или что-то подобное
-//-//-
Окончились занятия. Волна за волной гимназия изрыгала из себя все новых и новых учеников, сейчас ничем не отличавшихся от своих менее аристократичных и совсем не аристократичных сверстников. Они точно также неслись по ступенькам крыльца сломя голову, с радостными воплями подбрасывали вверх сумки и ранцы, с головой зависали в гаджетах.