Стойкий (ЛП)

Я жду, что он что-нибудь скажет, но он как чёртова статуя. Обычно он знает, что нужно сказать, но сейчас молчалив.
— И мне жаль, что я была такой сукой по отношению к тебе, но я пыталась справиться со своими эмоциями, и это просто… Я не знаю, просто это похоже на дыру в моём сердце.
Он встаёт так быстро, что я падаю обратно на кровать.
— Эрик?
Темно, так что я вижу только его тень, когда он выходит из комнаты. О Боже, он ненавидит меня. Он не был готов к этому разговору, и я навязала ему это. Я знала, что мне не следовало ничего говорить.
Я быстро вскакиваю с кровати и мчусь вниз по лестнице, где он хлопает шкафами. Я резко останавливаюсь на кухне, когда он хватает бутылку с полки. Он почти не говорил о своих проблемах с алкоголем после той ночи, когда я нашла его в ванне. Насколько я знаю, с тех пор он не пил ни капли, и будь я проклята, если стану причиной того, что он снова сделает это с собой.
— Что ты делаешь?
— Возвращайся в постель. — Он закрывает шкаф и начинает откручивать крышку.
Он стоит ко мне спиной, поэтому я обнимаю его, хватаю за горлышко новенькую бутылку водки и отступаю от него, как только она полностью оказывается в моих руках.
— Что ты делаешь? — я повторяю.
Он поворачивается ко мне, и маска гнева на его лице пугает меня. Не потому, что я боюсь, что он причинит мне боль, а потому, что я боюсь, что это из-за меня. Я видела, как это было направлено на других мужчин — в основном в клубе, когда они распускали руки, — но даже тогда его взгляд не был таким интенсивным.
— Возвращайся в постель, — рычит он.
— Нет. — Я отступаю от него, когда он наступает на меня.
— Сейчас не время издеваться надо мной, Полли, — его голос приобретает зловещие нотки.
Когда он подходит ближе, я принимаю решение за долю секунды и швыряю бутылку так сильно, как только могу, через всю комнату. Она приземляется на край кухонного острова и взрывается миллионами осколков. Запах алкоголя наполняет воздух и почти пересиливает гнев, накатывающий на Эрика.
— Тебе это не нужно. — Я выпрямляюсь, довольная своим решением. Эрик может вести себя жёстко и решительно, но я вижу моменты слабости, когда его глаза затуманиваются. Я поняла это, когда впервые увидела его. Мы так похожи, сильные снаружи, чтобы скрыть боль внутри.
Вместо того, чтобы ответить мне, он подкрадывается ближе.
— Тебе не следовало этого делать.
Я отступаю назад, пока мои икры не упираются в диван.
— Я тебя не боюсь.
Он останавливается так быстро, что его тело качается.
— Думаешь, тебе нужно напоминать мне это? Иисус. Я снова всё порчу. — Проводя руками по волосам, он поворачивается ко мне спиной и исчезает наверху лестницы. Минуту спустя я слышу, как хлопает дверь.
Поскольку я заварила этот беспорядок, я убираю осколки бутылки. Я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда, но ему нужно было знать, что я не отступлю, когда дело касается его.
Я использую три рулона бумажных полотенец и, наконец, убираю всё это без единой царапины на себе. Когда я мою руки, я рассматриваю исчезающий шрам в том месте, где я порезалась в прошлый раз, когда нашла Эрика в ванной без сознания, и эта мысль врезается в меня, как поезд. Я бегу наверх и врываюсь в ванную, молясь, чтобы он не сделал того, что сделал в прошлый раз.
Эрик стоит под водой голый, упёршись лбом в плитку. Его руки безвольно свисают по бокам, а плечи провисают в знак поражения. Когда я засовываю руку внутрь, холодная вода обжигает мою кожу, и я протягиваю руку и выключаю её. Как только я это делаю, его тело начинает дрожать, поэтому я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг него. Я растираю его тело вверх и вниз, прогоняя озноб, пока Эрик не перестаёт дрожать.
Мужчина намного крупнее меня, но я тяну его, пока он, наконец, не шевелится. Он делает это по собственной воле, но я чувствую себя так, словно тащу медведя гризли, учитывая, какой он тяжёлый. Добравшись до кровати, я чувствую, как мои колени ударяются о матрас, и я падаю на задницу. Ноги Эрика между моими, а полотенце давно исчезло. Его холодная кожа холодит мою, когда он проводит пальцем по моей щеке. Затем вниз к моей груди и снова вверх. Мука в его глазах вызывает у меня слёзы, и когда его большой палец раздвигает мои губы, я без колебаний открываюсь.
 
Я знала, что это произойдёт, и я хочу дать ему это. Я хочу быть такой для него. Потому что Эрик моя опора и поддержка, так что, если ему нужно использовать меня таким же образом, я приветствую это с распростёртыми объятиями. Тем более довольно трудно избежать этого, когда его обнажённое тело прямо передо мной, а его твёрдый член направлен мне в рот. Он сказал мне; он предупреждал меня с самого начала, что он такой. Он либо пил, либо трахался, и поскольку я уничтожила первое, ему понадобится второе.
Он засовывает большой палец мне в рот, вытаскивает его, а затем обеими руками обхватывает мой затылок. Я придвигаюсь к краю кровати, и парень толкается мне в рот. Его взгляд не отрывается от моих глаз, но его пальцы крепче сжимают мои волосы. Вместо того, чтобы входить и выходить из моего рта, он использует мою голову, как будто это его рука. Вверх и вниз так быстро, как только возможно. И Господь всемогущий, это меня заводит. Я хотела бы просто перевернуться и позволить ему взять меня сзади, но сейчас дело не во мне. Эрик тянет меня назад как раз перед тем, как я начинаю давиться, но не сбавляет темпа. Укус на моей шее совсем не болит. Вместо этого это подстёгивает меня ещё больше.
Ему это нужно.
Мне это нужно. Мне нужно знать, что я не отпугнула его тем, что сказала ему. Что этот мужчина всё ещё хочет меня такой. Мысли, которые у меня были, напугали меня, и, если бы роли поменялись местами, и Эрик вдруг бросил мне, что хочет детей, я не совсем уверена, как бы я отреагировала. Вероятно, плохо. Точно так же, как он это сделал.
Движение моей головы прекращается, и он внезапно ускоряет темп. Я протягиваю руку и хватаю его за запястье одной рукой, а другой обхватываю его яйца, мой палец тянется, чтобы помассировать чувствительную кожу.
— Боже, так чертовски хорошо, — бормочет он, и его движения становятся хаотичными. Когда его солёный вкус попадает мне на язык, я расслабляю горло, пока он замирает и кончает мне в рот. Его пальцы ослабевают, Эрик закрывает глаза и опускает голову. Я сглатываю вокруг него, и через секунду он вырывается и падает на колени.
Его руки обхватывают мои икры, и он кладёт голову мне на бёдра. Я запускаю пальцы в его волосы и жду, затаив дыхание.
— Мне жаль. Мне так чертовски жаль.
Я не знаю, за что он извиняется.
— Тебе не за что извиняться.
— Нет, есть. Ты… Я был застигнут врасплох. — Его плечи напряглись. — Я не хотел быть отцом, когда София сказала мне, что беременна. Тогда мой мыслительный процесс был заторможен этой новостью. Даже когда я сказал ей, что смирился с этим, я лгал ей. Дело не в том, что у меня было какое-то мнение по этому вопросу, но, когда реальность того, что я стану отцом… что я буду нести ответственность за жизнь, когда я даже не мог правильно управлять своей… это была просто ещё одна вещь, в которой я потерпел бы неудачу, поэтому моей естественной реакцией было бороться.
— Когда мне позвонили и сообщили, что она умерла, первое, о чём я подумал, был ребёнок. И, как ты уже говорила ранее, ты даже не поняла, что хотела этого, а это уже было отнято. Вот что я чувствовал… Только это было по-настоящему. В её животе рос настоящий ребёнок, половина моей плоти и крови, единственная кровь, кроме моей, которая всё ещё была живой… и она умерла из-за меня.
Так тяжело слушать, как ломается его голос — большой сильный парень, который со стороны выглядит неприкасаемым. Ему приходилось скрывать это слишком долго, и я ненавижу, что ему приходится переживать эти чувства заново, но я предполагаю, что он никогда не говорил об этом вслух. Вероятно, он никогда не сталкивался с ними лицом к лицу, потому что, когда он начинал, он так или иначе заглушал свои печали.