Точка Лагранжа (Сборник)

— Металась в бреду. Несла какую-то дикую чушь про разбитые зеркала и прячущихся в колодцах мертвецов…
— Что? — ахнул Ник. — Откуда она знает?..
— Не кричи, ради всего святого! — зашипела Миранда. Дон Луис неуверенно повел плечами, словно желая высвободиться, но пальчики с накрашенными черным лаком коготками держали его крепко. — Про что она знает?..
— Сеньорита, — ровным голосом сказал Анненков, — полчаса назад мистер Стиллуотер обнаружил в пустом колодце тело того самого человека, который вчера в гостиной подал мне отравленное вино. Даже если вам об этом уже сообщили, то откуда о трупе может знать Лаура?
Миранда отшатнулась, словно Анненков помахал у нее перед носом дохлой крысой.
— Святая Мадонна! Какое ужасное совпадение! Де Легисамо все-таки нашел в себе силы и поднялся. Под глазами у него темнели крути.
— Невероятно, господа! Совпадение и вправду чудовищное, но вы должны понимать…
— Это не совпадение, — громко и отчетливо произнес чей-то голос. Все, включая капитана, вздрогнули от неожиданности. — Не совпадение, отнюдь.
— Дорогой Отто, — укоризненно произнес дон Луис. — Вы так тихо себя вели, что мы забыли о вашем присутствии…
— Я никогда не произвожу лишнего шума, — с достоинством ответил фон Корф, появляясь из-за балдахина. В руках у него была склянка черного стекла и устрашающих размеров шприц. — Инъекции, которые я сделал несчастной девочке, несомненно, помогут. Как видите, она уже спокойно спит. Однако, как ученый, я весьма расстроен тем обстоятельством, что не могу и дальше изучать феномен воздействия айяуаски на психику представителя средиземноморской расы.
 
11
БАРОН ОТТО ФОН КОРФ
Проклятая латинка отключилась только после четырех кубиков морфина. Если бы солдаты Рейха обладали такой сопротивляемостью к седативным средствам, их боеспособность повысилась бы на порядок! Разумеется, все это легко объяснялось беспримерным всплеском активности коры головного мозга и центральной нервной системы, стимулированных айяуаской. Я много слышал об этом удивительном наркотике, но ни разу не видел его в действии. И уж конечно, меньше всего я ожидал столкнуться с ним здесь, в «Холодной горе», куда прибыл по совершенно иному поводу.
Когда де Легисамо, отводя взгляд и отвратительно потея, сообщил мне о том, что Ключ Души украден, мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не пристрелить негодяя на месте. Мерзкий лжец, как и все латины! Признаюсь, сначала я заподозрил дона Луиса в том, что он специально сымитировал похищение Кристалла, чтобы набить цену. Потом одумался — поднимать, собственно, было уже некуда. Коды к номерным счетам в банках Цюриха и Женевы, которые я привез в эту глушь, стоили больше, чем целый вагон золота. Другое дело, что воспользоваться ими де Легисамо не мог — требовалось одобрение остальных членов Триумвирата, президентом которого некогда был Мануэль Гарсия Прадо по прозвищу Цезарь. Надеюсь, вы понимаете, что в таких делах нельзя работать без страховки — ведь, получи хозяин «Холодной горы» все и сразу, он легко мог поддаться соблазну оставить Кристалл себе, а меня сбросить в одно из бездонных ущелий, которыми славятся эти места. Сейчас, когда повсюду бунтуют крестьяне, такую смерть легко списать на мятежников. Поэтому мы договорились, что я отвезу Кристалл в столицу и там в лабораторных условиях проверю его подлинность. Если дон Луис окажется настолько глуп, чтобы всучить мне подделку, бесполезные коды останутся у него в руках, а наше торгпредство предпримет все меры, чтобы затруднить доступ его хлопку на европейские рынки. Ссориться с Рейхом опасно, и де Легисамо об этом хорошо знает.
В случае если Кристалл действительно окажется одним из Трех Утерянных Ключей, я сообщу об этом в Берлин, и, после того как дипкурьеры Рейха увезут из страны ее величайшее сокровище, использую все свое влияние, чтобы надавить на Триумвират. Никаких гарантий — друзья покойного Цезаря слишком много о себе мнят, чтобы послушно исполнять чужие приказы, даже если эти приказы исходят из Берлина. И все же шансы на успех предприятия есть, по той же самой причине — ссориться с Рейхом опасно.
 
Все это я обдумывал, разумеется, не раз и не два, но только теперь, глядя на безобразно потеющего дона Луиса, отчетливо осознал: если и есть в «Холодной горе» человек, которому невыгодно исчезновение Кристалла (кроме меня, разумеется), то это он, дон Луис.
Вторая мысль, которая мелькнула у меня в голове, пока я слушал бессвязные объяснения де Легисамо, — противник нанес упреждающий удар! Кто-то знал о моем приезде в поместье и о том, что истинной целью этого визита будет совсем не заключение договора о поставках хлопка. И что самое главное — этот кто-то хорошо представлял себе, что такое Утерянные Ключи!
Кем мог быть этот неведомый противник, я даже не смел догадываться. За долгие годы, проведенные мной в поисках артефактов исчезнувших с лица земли цивилизаций, я привык к тому, что пропитанная упадническим еврейским духом наука Запада отрицает существование Утерянных Ключей. Верить в их магическую силу мог только Посвященный. Но кто же, кто? На первый взгляд никто из собравшихся в поместье не подходил на эту роль. Я испытал настоящий страх, представив себе, что кто-то из Великих Неизвестных сейчас находится где-то рядом. Ходят слухи, будто бы сам фюрер признавался, что нервничает в присутствии Великих. Если они наводили ужас на гения германской расы, то что говорить обо мне?..
Арийская наука в лице таких авторитетов, как доктор Ганс Гюнцлер и Фридрих Штоффхаузен, неопровержимо доказала, что в период, предшествовавший гибели Северной Атлантиды, или Туле, в магических практиках гиперборейцев использовались артефакты, условно называемые Ключами. Таких Ключей было три — Ключ Тела, Ключ Души и Ключ Мертвой Материи. Каждый из них давал своему хозяину власть над одной из ипостасей человеческой натуры. Вероятно, после гибели Великой Северной цивилизации один из Утерянных Ключей был принесен в Южную Америку тем отрядом атлантов, который пятнадцать тысяч лет назад основал на берегах озера Титикака таинственный город из циклопических плит.
Разумеется, для того чтобы обнаружить Ключ, потребовались годы кропотливой работы. И даже они не дали бы результата, если бы не непростительная для военного человека — хотя и сыгравшая в данном случае положительную роль — болтливость генерала Мануэля Гарсия Прадо. Нельзя отрицать, что этот чванливый и самовлюбленный латин обладал определенными деловыми качествами, позволившими ему взять под контроль всю систему военных поставок как из Рейха, так и из других стран Европы. Разумеется, он был у нас частым гостем — например, самолично приезжал поглядеть, как на заводах Круппа куется сверхсовременное оружие для будущих великих побед арийской расы. Во время одного из таких визитов, отмечая подписание выгодного контракта в ресторане «Король Фридрих» на Альбертинштрассе, он рассказал представителю Круппа историю о таинственном амулете, принадлежащем одному из его друзей, — историю, больше похожую на сказку. Человек Круппа одновременно работал и на Главное управление имперской безопасности; иначе, впрочем, и быть не могло. На следующий же день отчет о разговоре лег на стол самого Гейдриха — он всегда старался вникать в мелочи. У меня в Берлине до сих пор хранятся несколько скрепленных листков бумаги с пометками шефа РСХА, сделанными красным карандашом. Рассказ об амулете подчеркнут трижды; надпись на полях гласит: «Отто, не та ли штука, которую вы искали в Мексике?».
У Гейдриха была великолепная память. Я действительно участвовал в мексиканской экспедиции доктора Гюнцлера — печальном примере того, как даже самые выдающиеся умы, опираясь на неверную изначально посылку, могут завести дело в тупик. После того как экспедиция, израсходовав свой немалый бюджет до последнего пфеннига, вернулась из тропических лесов Южной Мексики с неубедительной коллекцией нефритовых безделушек, даже вожди партии, покровительствовавшие Гюнцлеру, пришли в ярость. Несмотря на все свои прошлые заслуги, доктор был отстранен от дел и переведен на незначительную должность консультанта Музея Древностей в Берлине. Я сочувствовал старику, но помочь, разумеется, ничем не мог — к тому же после падения Гюнцлера пост руководителя проекта «Утерянные Ключи» доверили именно мне. Правда, это было весьма сомнительное повышение: проект балансировал на грани закрытия, финансирование неуклонно срезали, и требовалось поистине экстраординарное везение, чтобы добиться видимых результатов в этих неблагоприятных условиях.