Точка Лагранжа (Сборник)

— Полагаю, никто ничего не видел и не слышал. Но я бы на всякий случай опросил людей.
Ланселот хмуро кивнул.
— А ведь в «Холодной горе» такое впервые, Юрий Всеволодович. У соседей, бывало, подерутся пеоны, иногда кого-нибудь насмерть зарубят… А здесь — никогда.
Анненков перевернул труп и принялся исследовать его карманы.
— Так ведь и драгоценности такие, я полагаю, здесь раньше не пропадали.
Тяжелыми шагами подошел Стеллецкий, остановился в двух шагах от тела, кашлянул.
— Дон Луис хочет поговорить, — сообщил он в пространство.
Капитан извлек из правого кармана сюртука бедняги официанта маленькую железную шкатулочку, не без труда открыл ее, осторожно понюхал содержимое.
— Что за черт? Вы про это нам рассказывали, Ланселот? Айя… хуа… ну, вы поняли?
Англичанин мельком заглянул в шкатулочку и скептически усмехнулся.
— Нет, это просто кока. Местные жуют ее, чтобы поддержать силы. Смешивают с известью и жуют. Здорово помогает от горной болезни.
— Дон Луис хочет поговорить, — повторил Ник. Анненков наконец взбесился.
— Так пусть приходит и разговаривает! — рявкнул он. — Мы делом заняты! Время не ждет!
— Он сейчас у Лауры. Она все еще не пришла в себя.
Стиллуотер покачал головой.
— Мне очень жаль, сэр. Я обязан опросить слуг. Судя по всему, этого бедолагу прикончили незадолго перед рассветом, так что есть небольшой шанс, что убийца не успел уйти далеко.
— Если он вообще уходил, — буркнул Анненков, поднимаясь. — Я думаю, что он все егде в доме. И индейца убрали как раз поэтому.
Стеллецкий наморщил лоб.
— Ты хочешь сказать, что похититель и человек, который дал тебе яд, — разные люди?
— Именно. Индеец, скорее всего, просто выполнял поручения преступника и поэтому знал его в лицо. Когда необходимость в помощнике отпала, преступник поспешил от него избавиться.
— Согласен, — Ланселот закурил новую папиросу. — Но почему вы так уверены, что убийца все ещё здесь? Может, он давно уже удирает с камнем в кармане по направлению к столице?
Анненков пожал плечами:
— Интуиция. Да еще, быть может, тот факт, что этот тип пытался меня отравить уже после того, как кристалл был похищен из сейфа. Логики в этом поступке — никакой, поскольку я навряд ли представлял для похитителя какую-то опасность. А это значит, что убийца вынашивает еще какие-то планы, о которых мы, господа, пока что ничего не знаем. И это обстоятельство, скажу честно, меня несколько нервирует.
Ник выразительно хмыкнул.
— Будь так любезен, изложи свои соображения гранду. Он, знаешь ли, тоже нервничает.
Капитан вытянул из кармана брюк стальную луковицу часов, откинул крышку и некоторое время что-то считал, шевеля при этом губами.
— Сейчас половина одиннадцатого. Я обещал, что мы возьмем похитителя до полудня, а теперь нам нужно искать еще и убийцу. Хорошо, мы пойдем к дону Луису, тем более что в комнатах Лауры, кстати, обыск еще не проводился. Но на все разговоры с ним у нас есть полчаса. Ланселот, что там ваш охотник?
Англичанин пожал плечами:
— Охотится. Если кто-то пытался бежать из усадьбы сегодня на рассвете, он его найдет. Ну, или, по крайности, найдет следы.
— Время не ждет, — повторил Анненков. — Ладно, Ник, пойдем пообщаемся с Луисом Иванычем.
Комнаты Лауры располагались в северном крыле усадьбы, под самой крышей. Идти туда пришлось по памятной капитану деревянной галерее, увитой виноградом.
— Скажи, Ник… — Анненков остановился, сорвал темно-фиолетовую ягоду, кинул в рот, разжевал и выплюнул за перила — показалось кисло. — А что за дела у вас с грандом в столице?
Стеллецкий помрачнел.
— На рожон лезет гранд, вот что. Помнишь, у нас в полку был такой Саша Авцоев, его еще Овцой звали?
Капитан кивнул и сорвал еще одну ягоду. Эту даже пробовать не стал, покрутил в пальцах и выбросил.
— Так вот, Овца… вроде спокойный же был мужчина, рассудительный… а как доходит до боя, в него словно бес вселяется. Ну, что я тебе рассказываю, ты же сам хорошо все знаешь… То папироски под огнем курит, то в одиночку на роту немцев скачет с шашечкой… В общем, на рожон лез Овца. Напомнить, чем кончилось?
 
— Вроде убили его, — равнодушно сказал Анненков. — Так что в столице?
— Ты меня чем слушаешь? — обиделся Ник. — Я же тебе русским языком объясняю: гранд хочет предъявить права на наследство Цезаря, а это, между прочим, двести миллионов фунтов стерлингов.
— А он имеет на них право?
— В том-то и дело, что нет. Наследница — Миранда, но ей никто не позволит прикоснуться к деньгам. У генерала Прадо было слишком много влиятельных друзей, которые тоже не прочь откусить от пирога. Луис собирается с ними договариваться.
Капитан с интересом посмотрел на товарища.
— И ты называешь это «лезть на рожон»?
— В столице свои порядки. Такая страна. Если какой-нибудь столичный хлыщ заявится сюда, в Сьерру… ну, вот как этот дурачок Гутьеррес, например… ему придется соблюдать законы Сьерры, понимаешь? Нельзя, например, нанести визит Эспиноса, а потом сразу поехать к де Легисамо, это считается ужасным оскорблением обоих семейств. В столице еще хуже. Там свои могущественные кланы, которые на аристократов Сьерры плевать хотели… в основном это профессиональные военные. Они могут даже происходить из старых креольских родов, но принадлежат уже совсем другому миру. Пока был жив Цезарь, Луиса в этом мире терпели. Но теперь, когда он остался один, о ним церемониться не станут. Прихлопнут, как комара, и все. Я говорил ему! Я много раз говорил ему, но он ничего не хочет слушать. И все из-за этой кошки, Миранды!
— Миранды?
— А ты еще ничего не понял? Гранд влюблен в нее по уши, а она вертит им как хочет. Понятно, если его Миранде пришла в голову блажь получить деньги покойного мужа, он в лепешку расшибется… Да, кстати, этим все и закончится.
— Пожалуй, ее можно понять, — заметил Анненков. — Двести миллионов фунтов — деньги немаленькие. Значит, Луис собирается лезть прямиком в пекло, а ты, конечно же, должен прикрывать ему спину?
Стеллецкий мрачно кивнул. Желваки ходили у него на лице, словно поршни паровой машины.
— Дело-то не во мне… Мне еще до войны цыганка в Царском Селе нагадала, что жизнь у меня будет долгая, а смерть легкая. Машку жалко, понимаешь? Вот закопают нас с грандом, а о ней кто позаботится?
Он судорожно вздохнул и отвернулся.
— Ты поэтому меня сюда вызвал? — очень спокойно спросил Анненков. — Из-за нее?
— Сначала-то — нет, — извиняющимся тоном пробормотал Ник. — То, первое письмо… я же его написал давно, еще до всей этой истории с наследством. А потом, когда ты ответил, тут уже да, тут надо было что-то предпринимать. Мы с ним тут знаешь как ругались? Он не хотел ждать, рвался в столицу, как будто у него под хвостом горчицей намазано… Потом, правда, успокоился, согласился потерпеть до твоего прибытия…
— Почему? Миранда хватку разжала? Стеллецкий нехорошо усмехнулся.
— Эта разожмет… Нет, ее-то как раз бесило, что поездка откладывается… Но гранд, похоже, что-то там для себя решил, а своих решений он не меняет. И знаешь что? Сдается мне, что это что-то наверняка было связано с его ненаглядным камнем.
— Так «сдается» или наверняка?
— Доказательств у меня нет. Просто я за эти годы неплохо его изучил. Если он каждый вечер спускается в подвал, значит, наверняка что-то просит у камня.
— Понятно. Ладно, пошли, он там заждался нас, наверное…
В комнатах Лауры было полутемно и пахло лекарствами. Девушка лежала на большой постели под марлевым балдахином, один полог которого был свернут до потолка. У кровати сидел дон Луис — бледный, осунувшийся. За его спиной стояла Миранда, узкие ладони ее покоились на плечах де Легисамо, будто она только что массировала ему шею.
— Пожалуйста, тише, — прошептала она. — Девочка только что уснула.
— Что же она до этого делала? — удивился Анненков. Миранда посмотрела на него, как на идиота.