Змей Двуликий (СИ)
Фраза не требовала продолжения, ведь Элин уже почувствовал то, что начала отдавать частичка души Эриды, пробудившаяся лишь тогда, когда над её носителем нависла угроза окончательной смерти.
— Я ведь мог тебя спасти? Скажи! — Силуэт Эриды подёрнулся дымкой, а она сама отступила на шаг назад, вынудив Элина вскинуть голову. — Я ведь прав?..
— Не стоит придавать большое значение упущенным возможностям, Элин. Прошлое в прошлом, но лишь от тебя зависит, каким будет будущее. Ты должен справиться, и ты справишься. Я в это верю. — Вместе с последним словом образ змейки истаял, а Элин попытался встать, запрокинув голову к небу. Но ноги не удержали его, и он повалился на землю, уперевшись в ту руками… и зарычав, словно дикий, раненый и познавший всю глубину отчаяния зверь. В какой-то момент Элин, утопая в бессильной ярости, попытался выплеснуть ту, впечатав кулак в почву, но это ему помогло лишь в малом. Алая пелена схлынула, и перерождённый увидел перед собой достойную для вымещения ярости цель.
— МАРАГОС!..
* * *Король Змей с воодушевляющим удовлетворением вышагивал по лестнице, ведущей к святая святых мироздания — престолу, появление которого он почувствовал сразу после смерти Элина Нойр. В том, что предатель погиб, не было никаких сомнений, ведь Марагос, находясь в сознании, не мог даже подступиться к чудовищному пожару. А ведь труп одной из его пешек лежал в самом эпицентре, и “видел” его мужчина лишь потому, что само пожарище было напитано его анимой. Собственно, он и на пике сил не рискнул бы туда соваться, а ведь был ещё и взрыв, разорвавший Элина надвое и попросту спаливший половину его тела.
— Если там кто-то и способен выжить, то только творец, не иначе. — Сказал Король Змей — и рассмеялся. Он и подумать не мог о том, что место, до которого он не мог добраться на протяжении веков, откроет свои двери сразу после смерти инструмента творца. Словно бы тот настолько поверил в переметнувшуюся пешку, что заранее открыл путь… Но Элин проиграл, и теперь к престолу победоносно шествовал тот, с кем творец и боролся.
Шествовал… До определённого момента.
Марагос и сам не смог бы сказать, почему он остановился и внутренне сжался, но факт оставался фактом: следующий шаг он сделать не смог, хоть и очень хотел. А спустя секунду величайший из когда-либо живших кукловод дрогнул и резко развернулся, с чистейшим, безумным ужасом воззрившись на восставшего из мёртвых врага.
Плоть Элина Нойр бурлила, шипела и стройными потоками вымывала из себя чуждые концепции, занесённые в неё вместе с ожогами, а на месте отторгнутой тут же формировалась новая. И если в первые секунды новое родившееся существо лишь судорожно дёргало конечностями, не в силах встать или хотя бы приподняться, то по завершении основного процесса восстановления оно буквально вскочило, прямиком сквозь огонь бросившись к отступившему на пару шагов назад Марагосу. Понимал ли тот, что сейчас, растратив все силы на должный стать фатальным удар, он остался фактически беззащитным? Понимал. Но были ли у него какие-то идеи, могущие привести к спасению?
Нет.
За считанные мгновения местами ещё тлеющий силуэт Элина Нойр вырвался из ловушки, приблизился к Марагосу и одним неуловимым движением вскрыл тому грудь, вырвав сердце и разметав потроха. Но не успела первая капля крови Короля Змей упасть на землю, как мощнейший поток пропитанной жаждой разрушения чёрной, словно сама ночь анимы смыл его подобно упавшему в бурные воды горной реки листику.
Посреди лестницы остался стоять лишь Элин Нойр, которого сейчас не узнала бы и родная мать. Вся левая половина его тела, больше всего пострадавшая при взрыве, после восстановления превратилась в нечто чуждое и жуткое. Матово-чёрная плоть без текстуры, но с проявляющимися время от времени чешуйками ритмично пульсировала и пыталась распространиться на остальное тело, а закрывшая половину лица монолитная и гладкая маска, подозрительно напоминающая “лица” мёртвых богов, по границе шла сколами, которые то и дело отрастали и пытались захватить свободное пространство, но отчего-то это сделать не могли, бессильно втягиваясь обратно. Что до свободной части лица, то здесь Элин, казалось, сохранил себя прежнего: те же черты, пусть и состарившиеся, те же… тот же глаз, в котором плескались боль пополам с печалью.
Впрочем, на картине в целом это сказалось едва-едва, пусть и позволило Элину Нойр лить слёзы, оплакивая так бездарно потерянный шанс на возвращение самого близкого ему существа.
Но прошло время, — часы, дни, недели, года? — и новейший и совершеннейший инструмент мироздания шагнул к престолу, скользнув сквозь пространство и оказавшись сразу подле весьма оригинальной композиции. Во главе всего стоял сам престол — огромный трон, высеченный из пышущего необъятной мощью прозрачного, но заключающего в себе белоснежное свечение кристалла. По обе стороны же от него обнаружились аналогичные конструкции поменьше, предназначенные, по всей видимости, для других избранных мирозданием инструментов. Всего их было шесть штук, так что эти места едва ли предназначались для восстановленных мёртвых богов, реши мироздание вернуть свои несовершенные творения в строй.
— И что дальше? — Риторический вопрос, заданный вслух гулким, хриплым и отдающим металлом голосом, не отражался эхом ввиду отсутствия стен. Но и растворяться не спешил, буквально подвиснув в воздухе. — Это и есть ответ?
Скорее интуитивно, чем осознанно Элин потянулся к столь странному явлению, словно к чужому разуму — и на него обрушился целый вал информации, усвоить который не смог бы ни Марагос, ни Элин до последнего преображения. А ведь эти образы содержали в себе самые базовые знания, необходимые тому, кто сядет на престол. Впрочем, там нашлось место и “должностным инструкциям”, ведь мирозданию требовался ни много, ни мало, а главный Бог и тот, кто своими методами обеспечит порядок во всей вселенной. Мироздание таким образом признавало, что его образ мышления разительно отличается от такового у живых существ, и не подходит для эффективного управления всем сущим. Попытка проигнорировать это несоответствие привело к появлению Марагоса и многих других ему подобных. Король Змей был лишь первой ласточкой и предвестником проблем, с которым предстояло справиться Элину, если он примет предложение, или кому-то ещё, если откажется.
— Взамен я хочу право и возможность создать свою собственную нить реальности из тех частей, на которые я укажу. — В схватке Элин лишился захваченных душ, которые были необходимы для осуществления его планов, а Марагоса он упустил, будучи несколько не в себе. Он и сейчас был весьма далёк от адекватности, но железный самоконтроль эту проблему по большей части купировал. — С правом для этой нити реальности существовать столь же долго, как и все прочие!
Ответ не заставил себя ждать, и в этот раз он состоял из нескольких предельно понятных образов. Мирозданию было интересно, какие части мироздания хочет вырвать из нынешнего порядка вещей инструмент, как собирается в конечном счёте заполнять пустоты, образовавшиеся с обеих сторон, и понимает ли он, что для любых подобных манипуляций ему необходимо занять место на престоле, оставить которое можно лишь в одном случае. Последней же каплей стала небольшая подсказка со стороны мироздания, сообщившего о том, что для общения с ним совсем не обязательно говорить вслух, ведь всё сущее мирозданию заведомо известно и понятно.
Не став задавать так и просящийся на язык вопрос, Элин сделал шаг по направлению к престолу и резко поморщился: то, что сдерживала частица души Эриды, оказалось куда как более своевольным и могущественным. И сейчас оно словно очнулось ото сна, в который ушло вместе с самим Элином сразу после убийства Марагоса, протянув свои щупальца к тому, что перерождённый и считал собой. И пусть выстоять в такой борьбе было вполне возможно, Нойр решил не доводить до крайности, не терять время и решить проблему кардинально… приняв приглашение мироздания, на которое он, по сути, согласился ещё впервые услышав зов.