Последний бросок на запад

С этими словами он извлек из кармана несколько грязноватых бумажек.
Егор хотел было еще что-то сказать, но потом понял, что эти ему компанию не составят, и, с трудом развернувшись среди многочисленных тюков, он ушел.
— Они тоже едут помогать бедным сербам бороться за правое дело? — спросил Дима у Чернышева, кивая в сторону уходящего казака.
— Нет, — очень серьезно ответил Вадим. — Этим плевать, за кого воевать, лишь бы платили. Главное им — как следует пострелять да шашкой помахать. Или нагайкой по морде…
  
— Похоже, что ты у нас единственный по политическим мотивам едешь. Пошли перекурим, политический.
Сумки они прихватили с собой.
В тамбуре было шумно и многолюдно — те, кому не хватило места, расположились здесь прямо на полу. Диме даже показалось, что пол в тамбуре был более чистый, чем в вагоне.
Глубокой ночью поезд прибыл на конечный пункт — в город Тимишоара.
Вся команда, как и в прошлый раз, двинулась по направлению к вокзалу. Разговоров и вопросов, как при предыдущей пересадке, не было. Все устали, а казаки, принявшие изрядное количество водки, вообще еле передвигали ноги, засыпая на ходу.
Вокзал Тимишоары был поменьше бухарестского. Но та же грязь и теснота, та же скученность, то же обилие бомжей и праздношатающихся. Единственное, что обрадовало, — работающий круглосуточно буфет.
У Чернышева и Емельянова лей не было, и потому они с завистью смотрели на предприимчивых казаков, которых голод даже протрезвил. С выгодой для себя казаки поменяли друзьям леи на их последние доллары, и парни хоть немного насытились. Они еще не закончили жевать, как на вокзале появился все тот же брюнет в кожаном пальто. После нескольких минут совещания с Юрием им был отдан приказ: «Вперед».
До югославской границы было, как выяснилось, совсем недалеко, но как до нее будут добираться, никто не знал. Оказалось довольно неожиданно — всех рассадили по такси и повезли.
Дима, Вадим и Борис втроем теснились на заднем сиденье машины. Трое плечистых парней еле уместились в автомобиле, но никто не жаловался. Дорога так всех измотала, что желали только одного — поскорее бы добраться.
Вереница такси остановилась у серого административного здания, из которого незамедлительно вышел таможенник. Окинув взглядом машины, он даже не стал проверять документы, а просто махнул рукой в сторону, откуда все только что приехали.
Юра вернулся к вышедшим размять ноги ребятам и объяснил:
— Если не захотел пропускать, значит, не пропустит, как ни проси. Будь у тебя даже разрешение самого президента. У них в этом вопросе словно клеммы замыкает. Лучше пока возвратиться на вокзал.
Все снова стали загружаться в машины и через час оказались опять в Тимишоаре на вокзале.
Позвонив кому-то, Юра объявил:
— Час можете отдохнуть. Мы пока уладим кое-какие вопросы. Но никуда не расходиться — все может поменяться каждую минуту.
Чернышев не нашел места, чтобы присесть, и тогда, недолго думая, поднял за шиворот с лавки какого-то бомжа, отнес его на пару метров и отпустил. Тот с грохотом упал на пол. Потом как ни в чем не бывало встал и скрылся в людском водовороте. На инцидент никто не обратил внимания.
— Присаживайся, — Вадим комфортно расположился на лавке и подозвал Емельянова. — Чует мое сердце, не скоро они разберутся с таможенниками.
Дима присел. Сонно потерев глаза, он сказал:
— Скоро не скоро, а похоже, ребята свое дело знают. Поспать не мешало бы. Да и умыться тоже — с молдавской границы не умывался.
— Интересно, что ты запоешь, когда мы в окопах сидеть будем?
Дима пожал плечами — и оба замолчали.
Желание спать пропало. Через немытые окна вокзала пробивались фиолетовые предрассветные сумерки.
«Здесь меня уже ни одна милицейская собака не отыщет», — подумал Емельянов.
Он хотел было закрыть глаза, как вдруг заметил, что несколько крепких парней в кожаных куртках, ведомые бомжем, так грубо удаленным недавно с лавки, пробирались к ним через весь зал.
— Кажется, у нас появились проблемы, — сказал Дима, сжимая кулаки. — Главное, чтобы не вмешалась полиция, а там разберемся.
Парней было четверо. Они молча подошли к лавке и уставились на сидящих.
Первым не выдержал Чернышев, до этого с нарочитым спокойствием сидевший на лавке. Он встал и демонстративно снял куртку. Лица румынских парней напряглись. Вот-вот должна была начаться драка.
На переполненном вокзале за разворачивающимися событиями наблюдали только ближние соседи — наверняка подобные сцены тут были не впервой.
Внезапно один из четверых парней что-то крикнул, и все четверо рванули в разные стороны. Дима огляделся.
С одной стороны к ним приближалась румынская полиция, а в боковые двери вошел Юра вместе с тем самым мужчиной в кожаном пальто. Было непонятно, кого больше испугалась местная шпана, но результат был налицо. Оставалось разобраться с полицией.
К счастью для наемников, полиция так и не дошла до лавочки — ее путь пересекся с маршрутом «командиров». Завязалась оживленная беседа, в результате которой полиция в сопровождении «кожаного» направилась к выходу, а вербовщик подошел к группе наемников.
— Что здесь произошло? — недовольно спросил Юра.
— Ничего, — спокойно ответил Вадим. — Просто ребята местные решили испытать крепость наших и своих нервов. Пожалуй, у них они оказались слабее.
— Крепость своих нервов вы будете показывать, когда окажетесь по ту сторону границы. А сейчас собирайтесь. Выезжаем.
Неизвестно, как «командирам» удалось договориться с неприступными пограничниками, то ли с помощью обыкновенной взятки, то ли связей брюнета, но теперь такси благополучно миновали границу без всякого досмотра и даже без проверки документов…
Сразу после границы Юра заставил всех выйти из машин и проверил по списку.
Дима тоже пересчитал присутствующих. Первое впечатление о большом количестве наемников оказалось обманчивым — их было не так много, как казалось в Москве. Всего двадцать семь человек, не считая двоих вербовщиков.
Все снова погрузились в такси. Проехали буквально полкилометра и снова остановились. Все снова вышли, и такси умчались обратно.
Поеживаясь от утреннего холода, Дима осмотрелся по сторонам.
Кругом были поля с редкими перелесками, а на горизонте виднелись горы. От ярко-синего неба становилось еще холоднее, и Емельянов поежился. Рядом, на пыльной обочине, стоял какой-то ржавый автобус с облупленными рекламными наклейками по бокам.
— Похоже, это за нами, — сказал Чернышев, пытаясь с помощью рук привести свои разлохмаченные волосы в порядок.
Дима взмахнул несколько раз руками и резко присел, чтобы как-то размять уставшее от долгого сидения тело. Закончив упражнения, он пошел в сторону автобуса, куда направлялись и остальные члены группы. Чернышев последовал за ним.
Кроме водителя, в автобусе находился еще здоровенный чернобородый мужчина, который зорко следил за посадкой группы.
Чернышев погладил себя по подбородку, ощупывая отросшую щетину, и уселся на заднее сиденье вместе с Емельяновым. Когда все разместились, бородач достал из-за пазухи какие-то бумаги и начал перекличку. Русским он владел достаточно сносно, что позволяло догадываться о не первой его встрече с российскими наемниками.
Потом он кратко поздоровался и начал говорить о недопустимости присвоения и утери оружия и снаряжения. Говорил он быстро и правильно, словно читал инструкцию.
Покончив с этим, он перешел к следующему пункту своего выступления, который несколько развеселил присутствующих, — перечню военного имущества, уже пропавшего с помощью наших соотечественников.
  
Перечень был достаточно длинным, и Чернышев даже стал клевать носом. Воровство у братьев-славян он явно не считал достойным внимания проступком и особых угрызений совести за своих соотечественников не испытывал.
Наконец бородач завершил свою речь и, опустившись на переднее сиденье, дал команду водителю трогаться. Автобус заурчал и, набирая скорость, помчался по ровной дороге…