Ненавидь меня (ЛП)

Прежде чем успеваю продолжить расспрос, мама подходит к кровати.
— У родителей покойной жены Трента было много денег. Денег, которые Трент и его сын унаследовали после ее смерти, — она обхватывает руками мое лицо. — Эти деньги могут обеспечить нас на всю жизнь, детка. Нам просто нужно…
Отстраняюсь: — Я ни черта не сделаю.
Боже, меня от нее тошнит.
Честно говоря, я должна была догадаться. С ней всегда одно и то же. Использует мужчин ради денег.
— Не смотри на меня так, — шипит она. — Ты же знаешь, как мне было тяжело после смерти твоего отца.
Да, настолько тяжело, что у меня не было другого выбора, кроме как стать стриптизершей.
Но это все равно гораздо благороднее того, что делает она.
— Аспен…
Качаю головой: — Нет.
Я абсолютно не заинтересована в сговоре с ней, словно мы Тельма и Луиза. Она сама по себе.
— Пожалуйста, — умоляет мама, и ее нижняя губа дрожит. — Сделай это для меня.
Так и вертится на языке спросить, что она когда-либо делала для меня.
Однако чувство вины терзает грудь. Потому что, нравится мне это или нет, эта женщина по-прежнему остается моей матерью.
Сжимаю руки в кулаки, ненавидя то положение, в которое она меня ставит.
— Ладно, — уступаю, — я спущусь вниз поужинать. Но на этом все. Не хочу принимать никакого участия в том, что ты пытаешься провернуть.
— Спасибо, — говорит она, подходя к пылесосу, чтобы выключить. — Я приготовила любимые блюда Трента — мясной рулет и картофельное пюре.
Конечно, приготовила.
— Как прошли выходные? — спрашивает Трент, когда все усаживаются за обеденным столом.
Мы с Ноксом молчим.
— Я вступила в новый комитет по сбору средств, — щебечет мама, и спустя минуту добавляет: — Мы думали устроить здесь вечеринку в следующем месяце… — она замолкает, когда муж сердито смотрит на нее. — Но думаю, я всегда могу спросить Джанин, не согласится ли она провести ее в своем доме.
— Все в порядке, — говорит Трент. — Проводи вечеринку здесь.
Лицо мамы озаряется: — Правда?
Откусывая мясной рулет, он кивает: — Да. Самое время устроить здесь какой-нибудь праздник.
Неловко ерзаю, когда чувствую, что его внимание переключается на меня.
— Как прошли твои выходные, Аспен? Было что-нибудь веселое?
Разделась за деньги и покрутилась вокруг шеста.
Устроила несколько приватных танцев для стариков.
О, и трахнула твоего сорокавосьмилетнего брата на заднем сиденье его машины, припаркованной за продуктовым магазином.
Это было довольно весело.
— Не совсем, — мну вилкой еду в тарелке, — занималась с Вайолет.
— Понятно.
Не знаю, как расценивать его тон, но у меня нет времени на размышления, потому что Нокс отодвигает стул и выходит из-за стола.
— Ужин еще не закончился, молодой человек, — рявкает Трент.
Нокс подходит к раковине: — Я сказал Шэдоу, что отвезу ее на работу.
— Тебе не кажется, что следовало сначала обсудить это со мной?
Боже.
Хотя я не могу винить Трента за то, что он держит Нокса на коротком поводке.
Он убил собственную мать.
Нокс замирает, мышцы его рук напрягаются, когда он хватается за край раковины.
— Я не думал, что это имеет большое значение.
— Ну, ты ошибся, — Трент вытирает салфеткой рот. — Ты знаешь, как важно твое присутствие на семейном ужине.
Нокс оборачивается: — Этого больше не повторится, — кажется, что он глотает гвозди, прежде чем произносит: — Сэр.
— Убедись, что не повторится, — Трент пренебрежительно машет рукой, — можешь быть свободным.
Нокс начинает уходить, но тут его отец рычит: — Поблагодари свою маму за прекрасный ужин, который она приготовила.
Он стоит спиной, поэтому я не вижу его лица. Однако замечаю, как его руки сжимаются в кулаки… как будто ему требуется вся выдержка, чтобы не сорваться нахрен.
— Спасибо за ужин, — бормочет Нокс себе под нос, прежде чем уйти.
  
Мгновение спустя входная дверь открывается, а затем с грохотом захлопывается.
Остаток ужина мы проводим в тишине.
Загружаю тарелки в посудомоечную машину, когда Трент подходит ко мне.
— Я тебе не нравлюсь, — замечает он, облокачиваясь на мраморную столешницу.
Неловко.
Однако говорю ему правду: — Я недостаточно знаю о тебе, чтобы составить мнение.
Ладно, это ложь.
Мне не нравится, что он женился на моей матери.
Или то, что он настаивает на том, чтобы завтракали и ужинали все вместе, как будто мы одна большая счастливая семья, хотя это очень далеко от истины.
Мне также не нравится, что он назвал мою маму мамой Нокса. Потому что это не так.
Или то, что он думает, что может купить мое одобрение машиной. Потому что это тоже не так.
— Я понимаю, — говорит он мягко, словно боится, что я бомба, которая может взорваться в любой момент.
Взяв у меня тарелку, он ставит ее в посудомоечную машину.
— Я не пытаюсь быть отцом.
— Хорошо.
Потому что папу не заменить. Особенно таким, как он.
— Но надеюсь, что однажды мы сможем стать друзьями.
Приподнимаю бровь: — Друзьями?
Он слегка усмехается: — Ладно, друзья — небольшое преувеличение, — выражение его лица становится серьезным. — Сожалею о твоем отце, Аспен. Это была ужасная трагедия, которую я никому не пожелаю. Но мне надоело ходить вокруг тебя на цыпочках в своем собственном доме, — он делает шаг ближе. — Я просто хочу позаботиться о тебе и твоей маме.
Слова срываются с губ прежде, чем успеваю остановить себя: — Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне.
Он проводит рукой по лицу.
— Ты ведь не собираешься облегчать мне задачу, правда?
Тру тарелку тщательнее, чем нужно.
— Нет.
— Ну и ладно, — говорит он, и я чувствую, как его дыхание щекочет мне ухо: — Мне нравится вызов.
Резкий апперкот в челюсть. Боль раскаляется добела как вспышка молнии в темноте. Она пронзает меня насквозь, звеня в ушах.
Улыбаясь, смотрю в глаза ублюдку: — Это все, на что ты способен?
Хочу, чтобы он нанес как можно больше ударов.
Хочу, чтобы он думал, что победил.
Шум и крики окружают меня на заброшенном складе, их лица сливаются в одно размытое пятно.
Прилетает еще один удар. На этот раз в губу. Высунув язык, облизываю ее, пробуя на вкус свою кровь.
Указываю на подбородок в знак приглашения: — Еще.
Он бьет меня в третий раз, и я приветствую вспышку боли.
Дай мне еще.
Ярость переполняет меня, становясь сильнее с каждым вдохом.
Лужа крови на полу.
Разноцветные синяки на ее коже.
Беспомощное выражение лица.
Мой кулак соприкасается с кожей и костью, и я наслаждаюсь даруемым освобождением.
Впечатываю кулак в его почку, затем бью локтем в челюсть.
Его голова склоняется набок, он рвано дышит.
Несколько человек в толпе ахают. Мой противник превосходит меня на тридцать футов крепких мышц.
Этот бой должен быть для него легкой прогулкой.
Но это не так.
Удар с разворота в грудь заставляет его отшатнуться назад, он изо всех сил пытается сохранить равновесие.
И вот тогда я выплескиваю всю свою ярость.
Набросившись на него, бью головой по его голове. Если бы это был законный бой, меня бы вышвырнули с импровизированного ринга.
Но это не так.
По телу пробегает дрожь, когда он закатывает глаза. Свет горит, но дома никого нет.
Победа за мной.
Запечатлеваю поцелуй на вспотевшем лбу, пока он не рассыпается как песочный замок на пляже.
Люди спешат помочь моему противнику подняться с пола, а я направляюсь к Джерри.