Дело Чести, или Семь дней из жизни принца

– А кто может это подтвердить? – тоном въедливого дознавателя спросил я.
Недотрога только хмыкнула в ответ.
– Итак, всё сводится к вопросам, кто мог совершить кражу, и у кого для этого был подходящий мотив. Пока у нас четыре кандидатуры, у которых была возможность незаметно взять Чашу, – продолжил по ходу… – или на ходу? – рассуждать я.
– Тагард, Нидария, Равелисса, Грэйди, – откликнулась Недотрога.
  
– Угу. Это те, про кого мы знаем. А кому это могло быть нужно?
– Да кому угодно, как я уже говорила, – пожала плечами принцесса.
– Ну, с Нидарией всё понятно. Тагарда тоже как-то притянуть можно, хоть и за уши. Простите, в смысле, с трудом. А какие мотивы могут быть у Равелиссы и Грэйди?
– О, эти подколодные – простите, сердечные – подруги иногда такие выдумщицы, когда то, чего они хотят, достается другой.
– Это вы про Тагарда? – удивился я.
– Нет, это я про свадьбу. Хотя, возможно и про Тагарда. Пока не знаю.
– Хорошо. А Грейди?
– Не знаю. Может, ему захотелось присоединить к своим землям этот лакомый кусочек, – глядя в окно, предположила Недотрога.
– На Грэйди это непохоже. Насколько я его знаю.
– Да, на того Грэйди, которого знала я, это непохоже. Но люди иногда меняются, эрус. – Недотрога оторвала взгляд от осеннего пейзажа за окном, вернув его мне. – Особенно, когда к ним приходят деньги. Много денег. Я не утверждаю, что он изменился, но ведь мог измениться, согласны? Вообще, всё это дело как-то дурно пахнет, – сморщила она нос. – Мне не понравилось всё, что я здесь вчера увидела. Мне не понравилось всё, что я здесь сегодня услышала. Если честно, мне в принципе в этом браке что-то не нравится…
– Мне в браке вообще ничего не нравится, – поделился я.
– А с чего бы вам что-то нравилось в браке? – хмыкнула принцесса. В её чайных глазах мелькали отблески последнего осеннего солнца. – Мы с вами и наши матримониальные отношения – разменная монета в политических играх.
– Ну зачем же так, принцесса. В нашей семье принято вступать в брак по любви, – возразил я.
– О да! Но желательно, чтобы это была любовь к венценосной особе, – в словах Недотроги слышалась не то горечь, не то сарказм.
– Вы не верите в любовь к венценосным особам?
– Я верю в любовь. Но боюсь, что к моему браку она не будет иметь никакого отношения.
– А как же надежда?
Я подошел к ней, опустился на колени и изобразил самую трогательную из своих мин. Вот он, подходящий момент: момент откровения, единения, сочувствия. Я остановил свой взгляд на её губах, затем чуть потянулся вперед и закрыл глаза…
– Эрус Веранир, вы со мной заигрываете, или мне показалось?
Голос Недотроги прозвучал как-то неожиданно… Ну что ей еще надо?
– Я вам не нравлюсь, Кейли?
Глаза мне пришлось открыть.
Недотрога улыбнулась:
– Вы себя в зеркале видели, Ранир? У меня тоже глаза есть. Конечно, вы мне нравитесь. Вы очень красивы…
Да, я такой.
– …В вас чувствуется ум, сила и уверенность в себе…
Да-да-да, продолжайте…
– …Вашим телом можно любоваться бесконечно…
Не могу спорить с очевидным…
– … Вы – безупречный, смертоносный хищник, который точно знает, чего хочет, и точно знает, как это взять, – она сделала паузу. – Но я не люблю чувствовать себя дичью. Простите, – развела она руками. И в её взгляде не было ничего, кроме сожаления.
Хм. Мне только что отказали. МНЕ. ОТКАЗАЛИ?
Причем отказали так, что и возразить нечего.
Я бродил по дому, обдумывая наш разговор. Вроде и слова все красивые. Но почему же я чувствую себя как оплёванный?..
– Скучаете, Ранир?
Я настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как подошла Равелисса.
– Разве я могу скучать в вашем обществе, Лисса?
– Ах, как мне хватает здесь воспитанных кавалеров, Ранир… – не без намека прошелестела Равелисса, посматривая на меня взглядом "некому березу заломати"…
Нет, конечно, не дело березке одной гнуться и качаться. Или это уже про рябину? С другой стороны – что березка, что рябина – какая в пень разница? И загнём, и покачаем!
Раз уж принцессы нами брезгуют…
…– И вот теперь мне нужно думать, что подарить этой козе на день рождения…
Почему женщине хочется поговорить именно в тот момент, когда мужчине больше всего хочется спать? Ошейник, блин, ей подари! И верёвку с колышком.
– Угу.
– Понимаешь, ей же нужно такое… Ну, она рубины любит, топазы…
А что, ошейник с топазами: и гламурненько, и в цвет глаз.
– Угу.
– И если я не смогу решить эту проблему, то буду вынуждена вновь несколько месяцев прозябать в какой-нибудь провинции. А как благородная мона может найти себе в провинции подходящего жениха?..
Нищие на паперти просто удавились бы за такой талант. И вроде не просит, а отказать невозможно.
– Милая, разве можно допустить, чтобы высший свет Астани лишился прелестнейшей моны из-за такого нелепого недоразумения? – Я даже заговорил. Лишь бы она заткнулась. – К сожалению, я не смогу помочь в выборе – знаешь, для мужчины это всегда проблема, но, возможно, дополнительные средства облегчили бы решение вопроса?..
– Ах, Ранир, мне так неловко, – Лиса мягко провела пальцем по моей груди, заглядывая в глаза. – Но ты знаешь, стыдно признаться, это действительно поможет. Если я смогу купить подходящий подарок… Да, отсутствие новых туалетов за спиной обсосут, не без этого, но, главное, я буду вновь допущена в высшее общество!
А, еще "девушке на чулочки" нужно. М-да… Не так я вас любил, как обошлись вы…
– Разве я могу допустить, чтобы такая милая мона страдала от злых языков? Умоляю, купите бальный наряд в память о нашей незабываемой ночи. Мне будет приятно, если хоть изредка он будет напоминать обо мне…
Может, стоило отказаться от "маленьких радостей жизни"… И радости от них совсем мало, – старею, видимо, – и накладно. Даром, как известно, всегда обходится дороже…
 
День третий
 
После ухода Равелиссы мне всё-таки удалось отправиться в вожделенную страну снов. И разоспался я настолько, что пропустил обед. Братик заклеймил бы меня почётным званием "аристократ", допусти я такое дома. Мы сидели в столовой вдвоём. Кейли обед тоже пропустила, но, видимо, совсем по другой причине. Вчера, взвесив все «за» и «против», я решил делать вид, что ничего не произошло. Судя по доброжелательному приветствию, Недотрога пришла к аналогичным выводам. Вот ещё бы Лисса рассуждала в том же ключе…
Почему-то не хотелось, чтобы Кейли узнала о моих ночных похождениях. Разумеется, это сугубо моё дело, с кем, когда и как спать. Или не спать. Но в свете всего происшедшего в собственных глазах я как-то особенно явственно выглядел отморозком. Кем бы я выглядел в глазах Недотроги, даже представить сложно. Но легитимной лексикой это, видимо, не опишешь.
Мы встречались с очевидцами в той же комнате. На тех же стоящих неподалеку друг от друга, креслах. Кейли – с книжечкой, я – с воспалённым любопытством, что она туда напишет в следующий раз.
Первым на сегодня шёл Грэйди. Он уже сидел на «допросном» стуле, когда мы с принцессой вошли. Я не верил, что он имеет хоть какое-то отношение к краже. Но, как говорится, дружба – дружбой, а следственно-розыскные мероприятия – по расписанию.
Пока я занимался самоанализом, Недотрога уже вбросила первый шар:
– Грэй, объясни мне, что ты делаешь в этом балагане с ряжеными?
– Видимо, балаганю, принцесса, – Грэйди отвесил шутовской поклон в её сторону.
– Это я вижу. Я не понимаю – зачем?
– От скуки, – пожал плечами Аснец. – В этой трясине с дождевыми червями дружбу начнёшь водить, не то что с Тойзми.
– С дождевыми червями-то я ещё могу смириться, – не удержался я. – Но мона Нидария выше моего понимания.
– Это от молодости, – подмигнул мне Грэйди. – И недостатка свободного времени, – и обращаясь к Недотроге: – Я развлекаюсь, принцесса. Лично мне очень любопытно, чем кончится этот, как ты выразилась, балаган.