Взрослые сказки (СИ)

Однако, любоваться ее красотой он в тот день мог лишь одно мгновение: капюшон был тут же надвинут обратно, новая хозяйка опустила голову ниже и взяла мужчину под локоть.
Хамон взял себя в руки и произнес с поклоном:
— Добро пожаловать в вашу усадьбу, месье. Все ваши указания выполнены. Позвольте, мой сын отведет лошадей в конюшню, а жена накроет на стол.
— Благодарю, — в ладонь Хамона лег увесистый мешочек с монетами. — Мы с женой устали с дороги и сегодня обойдемся без слуг. Завтра утром пришли жену за новыми распоряжениями.
Семья смотрителя, не выказав удивления, еще раз низко поклонилась и ушла, а хозяин усадьбы крепко запер ворота и сам отвел животных в конюшню.
На следующий день жена Хамона передала ему последние новости: хозяин так и не захотел назвать имя, ни свое, ни жены, ни разу не упомянул про то, чем он занимается, но поинтересовался, хороша ли здесь охота. Приказал объявить в деревне: для того, чтобы присматривать за домом и садом, ему нужны люди, поэтому все желающие женщины могут прийти в усадьбу для разговора. Мужчинам же строго-настрого было запрещено даже приближаться к забору.
Новость эта тут же вызвала пересуды в деревне, но Хамон легко понял причины такого приказа: хозяин всего лишь прятал красавицу-жену от чужих глаз. Сам он был только рад, что больше не увидит ее — и так ее образ слишком часто являлся во сне и тревожил.
Какими бы слухами не обросла усадьба, но люди для работы в ней всё же нашлись, и довольно быстро. Молодой хозяин, не смотря на шрамы и неразговорчивость, злодеем не был. Он хорошо платил, никогда не кричал и не бил прислугу, занят был лишь своей женой и библиотекой, а требовал малого — справляться со своей работой, пореже попадаться на глаза и покидать усадьбу с заходом солнца. Все чаще в перешептывании между собой молодые девушки отзывались о нем с интересом, и в той же степени — с неприязнью к его жене. Зеленоглазая красавица почти не произносила слов. Она всегда ходила, прикрыв лицо и голову, дни проводила, читая в комнате или саду. Местные женщины заметили, что она не вышивает, и это послужило еще одним поводом для насмешек, вызванных чаще всего обычной завистью.
Не прошло и полугода с их приезда, как молодая хозяйка заметно покруглела, а еще через несколько месяцев родила здоровую девочку. Однако, следующие распоряжения хозяина усадьбы были очень странными: он приказал найти для его дочери кормилицу и отдать малышку настоятельнице церкви на воспитание. При этом его жена, находившаяся в тот момент рядом, никак не выказала своего отношения к этому решению. Она-то и на руки своего ребенка ни разу не взяла.
Воля его была выполнена, а менее года спустя история повторилась снова. И снова. В усадьбе рождались девочки с разницей в год, а то и меньше, и всех их отдавали настоятельнице, получавшей небольшие деньги на содержание. Дети росли, бегая босиком, в серых грубых церковных платьях, со всегда всклоченными огненно-рыжими волосами. Еще очень маленькие, чтобы поразить, но уже слишком похожие на мать, которая, прожив в деревне столько лет и нарожав кучу детей, не заработала ни одной морщинки.
Женская природа всегда любопытна, особенно, когда вокруг столько слухов. Одна из молодых служанок очень хотела узнать, почему их разгоняют по домам с закатом, но не знала, как это выяснить, ведь ее хозяин каждый вечер обходил всю усадьбу и собственноручно запирал ворота. Она поделилась своими мыслями с женихом, молодым сыном смотрителя, и он вспомнил, что в сарае, в дальнем углу, за всегда большой кучей сена есть люк в подполье, которое, по рассказам отца, прошлые хозяева использовали как тайник. И если замок еще цел — значит, его не нашли пока, так как ключ остался у отца. Дело было рискованное, но девушке очень хотелось узнать правду. Она взяла ключ и на следующий день сказала всем, что приболела и уйдет чуть раньше, а сама отправилась в амбар. Нашла тайник, с трудом открыла старый замок и, вновь накидав вокруг соломы, залезла внутрь и стала ждать ночи.
 
Вечером, как обычно, вся усадьба была проверена, ворота заперты, но присыпанный соломой люк в амбаре никто не заметил. Когда хлопнула входная дверь, девушка осторожно выбралась из своего укрытия и неслышно пробралась к прикрытому ставнями окну в спальню, где теперь горел свет. Солнце скатилось за горизонт, сад быстро наполнялся сумерками, а сквозь небольшую щелку видно было мало: хозяева там рано готовились ко сну, но как-то странно делали это. Буквально за пару минут рыжая женщина оказалась неизвестно откуда взявшимися кандалами прикована к кровати, а ее муж стал над ней с толстой потрепанной книгой в руках и начал читать какую-то тарабарщину. От этих слов его жена стала кричать все сильнее, метаться и пытаться вырваться из державшей ее стали. На секунду хозяин усадьбы поднял голову от текста, глянул в сторону окна, за которым уже наступила ночная тьма, и это заставило спрятавшуюся за ним девушку похолодеть от страха и упасть на землю.
Но мужчина ее не заметил: продолжая читать, он подошел и плотнее прикрыл ставни, а потом вернулся к центру комнаты. Втягивая голову в плечи от смеси криков, все меньше напоминавших человеческие, и все громче звучавшего заклинания, проклинавшая свое любопытство служанка еще могла различить приглушенный звук шагов по комнате, скрип по полу кровати, которую рисковала развалить метавшаяся на ней женщина, еще какие-то странные и пугающие звуки. В сотый раз повторилось заклинание, и из тонких щелей между створками вырвался ослепительный свет, на секунду заполнивший комнату. Послышался низкий голос, постепенно перешедший в хрип и оборвавшийся. Все стихло, кроме чьего-то тяжелого дыхания. Девушка, секунду назад вновь упавшая на землю, осторожно, не дыша, заглянула через маленькую щелку в комнату: мужчина сидел на кровати, руками и ногами прижимая к ней девушку, казавшуюся совершенно неподвижной и даже не живой. Вся ее сорочка и его руки были в крови.
Нерадивая служанка уже не смогла этого вынести и потеряла сознание.
К счастью, ненадолго — она пришла в себя буквально через полчаса и на коленках уползла обратно в амбар, где трясясь от страха сжалась в комочек в своем тайнике. У девушки не оставалось никаких сомнений на счет того, что она только что видела: злой колдун совершал зловещий обряд над якобы своей женой, вынужденной терпеть эти муки каждую ночь. Это сразу же объясняло то, почему бедняжка всегда куталась в одежду, видимо пытаясь скрыть шрамы, и редко говорила — немудрено было сорвать голос таким криком, и не любила своих детей от этого ужасного человека. Чередуя страх с тревожным забытьем, она дождалась утра, выбралась из своего укрытия и сразу же убежала домой, чтобы рассказать все своему жениху.
Тому непросто было заставить себя поверить в подобное, но то, что там обижали женщину — стало ясно, как день. Парень не знал, как поступить. В деревне было негласное правило: все, что происходит за закрытыми дверями дома, остается в семье. И даже пьянчужку, иногда колотившего свою жену, могли разве что пожурить. Тем более, в данном случае это был не простой человек, а выше его на голову. Однако, невеста его не унималась. Она похудела, перестала спать, и только и твердила о тех ужасах, что ей довелось увидеть в ту ночь. Не выдержав, парень сказал, что проверит сам. Конечно, мужчине сложнее было пробраться в усадьбу, но начался сезон охоты, и днем хозяин часто отсутствовал: его жена вновь была на сносях, ее аппетит улучшился; а прислуга, воспользовавшись этим, отдыхала в саду в тенечке.
А ночью все было так же, как в прошлый раз. Парень, на всякий случай захвативший с собой топор, подкрался к окну и увидел девушку, красивей которой он еще не встречал. Он не выдержал и минуты ее криков, распахнул ставни и ворвался внутрь, чтобы прекратить этот ужас. Завязалась драка, книга отлетела в сторону, и очень скоро ее страницы обагрились первой кровью. Под крики вырывающейся женщины, под ругань и удары дерущихся мужчин топор грохнул по доскам — и все смолкло. Тяжело осело в алую лужу на полу одно тело, второе, зажимая бок, упало на колени, пачкая пятерню в чужой крови.