Виражи Судьбы (СИ)

— С каких пор ты обращаешь внимание на эту «желтуху», Алекс?
— Это не «желтуха», а обычная периодика! У журналиста, конечно, язык поганый, но он уловил самую суть. Вы здесь сидите, — актер ткнул пальцем в фото, — как любовники. Я вижу прекрасный, гармоничный ménage à trois!
— Вошел бы в кадр, и сразу стала бы «большая, дружная шведская семья»…Такой вариант тебя бы не возмущал? Ты сам и сорвал этот сет — сниматься должен был ты, а не я! И где, позвольте спросить, ваше звездейшество тогда шлялось??
— Не смей со мной так говорить, — заиграл желваками парень, — иначе…
— Что — «иначе»? — вытянулась в струну Хэлл. — Мы уже докатились до угроз? Ччерт… Короче, есть контракт — придешь в студию и будешь работать как все.
Сторм подскочил, больно схватил ее за плечи и приподнял к своему лицу:
— Нееет. Ты в моем доме. И здесь ты — моя любовница, — о н криво и холодно усмехнулся. — Или напомнить?
— Да, пошел ты на х…, - устало по-русски выругалась Марина.
Или нет — это уже была Нэт Хэлл.
Алекс справился с собой, отпустил ее, отвел глаза.
— Ладно. Вернусь через пару дней — поговорим.
Ничего не отвечая, не прощаясь, не отрывая от его лица темных, как вода в дождь, глаз, Хэлл пятилась от него, пока не уперлась спиной в дверь. Нашарила ручку, шагнула за порог, резко развернулась и — бегом понеслась прочь.
Кавасаки сорвался с места с таким ревом, что парень подскочил.
«Оторвать бы тебе твой язык, придурок», — с тоской подумал он.
***
Что я натворила — не понимала сама.
Я не могла в себе разобраться.
Хотела быть с Лексом постоянно, не отпускать ни на шаг; всегда, в любую минуту иметь возможность коснуться… Я скучала до боли — и сама же гнала, гнала…
Или убегала.
Я не могла признаться ни ему, ни себе, что уже ясно вижу, что все это — рраз! — и кончится.
Скоро.
Совсем…
И сердце снова съежится с грецкий орех, а в груди будет пусто, больно, холодно, и мир снова станет стеклянным и хрупким…
Мэтр говорит — надо отдохнуть. А от чего отдыхать-то? И как можно отдохнуть от страха, который поселился внутри вместе с последним выдохом Бориса?
«Живи за нас»… Я смотрела ему в глаза, прямо в зрачки, и я видела, как оттуда медленно уходит жизнь.
Куда она уходила, зачем…Он любил пироги моей бабули, он хотел двух пацанов и девчонку, он хотел… Господи, почему я все это помню?! Зачем? Может, правда — за них живу?
Если так, то почему я до сих пор маюсь в этом безвоздушном пространстве закомплексованного голливудского недоросля, мстящего мне за то, как с ним обошлась его экс?..
Только один человек сейчас мне может помочь, но он не в Лос-Анджелесе, а в Нью-Йорке…
А может, пришла пора покинуть этот город падших ангелов, вечного лета и моего виртуального киношного счастья- несчастья?
*
Я закрыла файлы с текстом, скопировала их на флэшку и привычно засунула ее в ящик с бельем. Сегодня уже ничего не напишется. Проверила входящие — электронку, скайп, мессенджеры смартфона…
Пусто.
Как же достали его обиды. Он же на десять лет меня старше, а реакция как в детском саду!
Вот оно мне надо?..
Подумав, набрала номер Майкла.
— Какого черта трезвонишь — я работаю! — сходу выпалил тот, одновременно выкрикивая какие-то указания.
— Я тебя тоже очень рада слышать, Миш!
— Манька, — угрожающе зашипел брат, — я правда занят. Оборудование привезли новое — не-ког-да!!
Он почти взвизгнул, но не отключился — н еужели уже в курсе?
— Ну, раз некогда… — уныло проскулила я.
— Слушай, как получилось-то, что ты не знала, какой материал поставлен в печать?
Точно — в курсе.
— Ну, я же не выпускающий редактор.
— И что — все разосрались?
— Кажется…
— А точнее?
— Блэйк свалил на яхту к друзьям. От Сторма — ни слуху, ни духу… Лора не берет трубку.
— Она все еще на съемках?
— Да нет — прислала сообщение, что уже вернулась домой.
— К мужу в коттедж или к себе?
— К себе — на Винес бич.
— Ну, тогда, может, просто занята немного — декораторы, ландшафтные дизайнеры, еще какие-нибудь арбористы-фуфлыжники…
 
— Ты о чем, Миш? С тобой все в порядке?
— В порядке. Ты от жизни отстала — она свою новую лужайку переделывает. Папараццы там на ветках висят! Какой-то всемирно известный садовник вывел сорт роз и назвал ее именем — Лора Джеймс. И теперь их сажает вокруг ее коттеджа.
— То есть она занята, и ей не до меня… Что делать-то? Ведь все сломается.
— Возьми-ка себя в руки, прежде всего. А то я уже слышу кое-что из прошлого. Угадал?
— Ннуу… Есть немного.
— Значит, иди занырни в бассейн или покатайся там на своем сумасшедшем «японце»… И дуй к тому — кого еще не назвала.
— Это что — твой совет?
— Да. Бери, что написала, и — дуй. И чтобы питчинг ему устроила по полной программе, как самому большому боссу! Можешь даже с раздеванием!
— Дурак ты, Мишка! — буркнула Марина в ответ на его хохот. — Почему ты решил, что он сможет повлиять?
— Сама ты дура. Именно он тебя и поддержит. Я виидел, как он на тебя смотрит!
— Где это? Меня нет на его фото!
— Господи, Маш… я профи — там твоя тень! И фото — классные! Поэтому Алекса с Лорой я отлично понимаю. Вполне логично, что они не приемлют, что неизвестно кто выглядит на промо лучше и ярче кинозвезды класса А.
— «Неизвестно кто»??
— Не ори. В смысле статуса в Голливуде ты пока еще человек-невидимка. Сама знаешь. И то, что Сторм тобой увлечен, лишь подливает масла в огонь… зависти.
— Ндаа… Можешь ты утешить.
— Еще и не начинал. Машка, я твой друг, понимаешь? Твой. Поэтому советую: иди к Пирсу. Не звони только — напиши сообщение и кати.
— Не принято здесь так, Миш, — растерялась девушка.
— Хочешь, поспорим, что пока ты тратила время и нервы на этого северного аленя, Пирс как увидел газету, так сидит в своей студии и тебя ждет?
— Пошел к черту…
— И тебе удачи, сестренка! Ни пуха!
__________________
* The New York Observer — американская еженедельная газета, издающаяся в Нью-Йорке. Отличается оранжево-розовым цветом страниц и большим количеством иллюстраций.
  
Эпизод 31
 
Будь счастлив в этот миг.
Этот миг и есть твоя жизнь.
Меня всегда поражал его бассейн — словно терраса просто залита водой и обрывается над холмом. Это было непривычно и немного страшно. Ни поручней, ни бортиков, ни перил…
Просто — вода, зелень, небо…
Я увидела его, едва ступив на дорожку, ведущую к входу в коттедж.
Кай сидел у бассейна, опираясь спиной о стену дома — босой, вытертые джинсы подвернуты, в быстро сгущавшихся сумерках белела полурасстегнутая рубашка. Его, упавшие на лицо, темные пряди шевелил ветер, смуглые пальцы вертели бокал с темно-бордовым вином.
На столике возле стояли бутыль, свеча в высоком прозрачном стакане и корзина с красными апельсинами. Нагретый воздух звенел цикадами, где-то внутри дома звучала Moby & Mark Lanegan 'The Lonely Night' — мелодия, от которой в жаре ЛА меня всегда пробирал мороз.
Он что-то праздновал? Или кого-то ждал? Не может быть, чтобы — меня…
Я замедлила шаг, но Пирс уже повернулся в мою сторону, и выражение его глаз заставило меня забыть мои страхи. Я ухватилась за флэшку, болтающуюся на шее на плетеном индейском шнурке, и сжала ее в кулаке. Как талисман.
— Я надеялся, что ты придешь, — голос был теплым, как и его улыбка.
Удивительно, но я отчего-то оробела.
— Ты ждал… меня? Может…
Договорить «я не вовремя» у меня не хватило сил.
 
— Тебя.
Кай поднялся, поставил бокал на столик и сделал два длинных шага. Ко мне.
Его горячая ладонь мягко накрыла мой кулачок с побелевшими от напряжения костяшками, в котором я сжимала свой талисман.