Последний воин
А в сотне шагов по траве луга вели коней Эйнор и Фередир.
Глава 2,
в которой никто никого не прощает, потому что это не нужно
Гарав встал и смотрел, как они подходят. Эйнор поотстал, а Фередир почти бежал, ведя в поводу и своего Азара, и Хсана Гарава.
— Ты где был? — заорал Фередир, швыряя конский повод Гараву. — Ты как сюда — то попал?! Мы весь день и полночи через лес скакали, а он сидит и спит, как будто так надо!!!
Гарав поймал повод Хсана и улыбнулся, ощутив на щеке конские губы. Потёрся виском о храп. И подумал, что это справедливо.
Всё справедливо. Бежать от себя — бездарное занятие. Как ни оправдывай его и какие причины не выдумывай. Труса нагоняет собственный страх, предателя — те, кого он предал. Так — даже в мире Пашки, что уж здесь…
— Так где ты был?
Эйнор соскочил с Фиона, передал повод всё ещё изливающему свою радость Фередиру. Гарав оттолкнул конскую морду и встал прямее.
— Я… — мальчишка перевёл дыхание. — Я вас предал…
— Да? — без интереса спросил Эйнор. — Когда?
— Когда… Ангмар пришёл… я хотел разбить себе голову о камни… но он не дал… и он стал меня мучить… просто пальцами так делал, что я рассказал, куда мы ехали… а потом он начал просто говорить… ну… такие вещи, что всё было правильно…
— Подожди, — сказал Эйнор встревожено. Заглянул в глаза Гараву. — Как хотел разбить себе голову?!
— Ну… как — как… — Гарав съёжился и выталкивал слова по одному. — Я сразу понял, что сейчас меня будут пытать… и что я не смогу молчать… я же не Фередир… и… и… и надо же было что — то делать…
— И ты?.. — выдохнул Эйнор.
Пряча глаза, Гарав рассказал, что хотел сделать. И как потом пришёл Ангмар. И что он сделал тогда. И как потом была Ломион Мелиссэ. И как он выкупил своих друзей. И за что. И вздрогнул, поднял лицо — твёрдые сильные пальцы Эйнора взяли его за предплечья. Мягко… твёрдые — а мягко! Глаза Эйнора были полны участием и… уважением!!! А Фередир — тот и вовсе смотрел неотрывно и восхищённо…
Но этого же не могло быть!!! Глупость какая…
— Veria rokuennya…[86 — Храбрый мой рыцарь…] — тихо сказал Эйнор, чуть встряхнув мальчишку за локти. — Если это называется предательством и трусостью — то что тогда верность и отвага? Скажи — что, Волчонок?
— Но я же всё равно нарушил клятву… — прошептал Гарав, не веря своим ушам, не веря, что всё могло так обернуться.
Эйнор убрал руки. Его глаза построжали. Фередир заморгал.
— Да, — сухо сказал Эйнор. — Клятву ты нарушил. И меч, на котором ты клялся, тебя и покарает. Дай мне клинок и опустись на колени.
Всё, почти удовлетворённо подумал Гарав, вытягивая оружие из ножен и передавая Эйнору. Мир вокруг стал похож на разогретый клей, звуки — на тягучее тесто.
— Эй… — встревожено начад Фередир, но Эйнор заставил егоо замолчать одним жестом. Оруженосец переводил взгляд с рыцаря на младшего оруженосца и обратно.
Шурша кольчугой, Гарав встал на колени. Всё было справедливо и — хорошо, что так — почти не страшно, только немного как — то туповато. И хотелось зевать. Ужасно, до смешного прямо.
— Волосы же будут мешать… — сказал он.
— Нет, — ответил откуда — то сверху Эйнор.
Ну правильно, с его — то ударом и клинком… Наверное, ничего особо и не почувствуется…
«А ЗНАЕШЬ, КТО ТЕБЯ УБЬЁТ? ХОЧЕШЬ — СКАЖУ?» — засмеялась Ломион Мелиссэ. Знала, вяло подумал Гарав. Ох, поскорей бы, пока не стало страшно. Он попытался вслушаться в слова приговора, но они тоже вязли, как пчёлы в чёрном меду… в гречишном… Жалко, что утро, да ещё такое солнечное — солнечное, тёплое…
— …покарает его собственный меч, — услышал Гарав финальные слова. И покрепче взялся за коленки, вцепился в них пальцами.
Раздался свист. Вскрикнул Фередир, явно бросаясь вперёд:
— Нет!
Сталь коснулась шеи мальчишки.
Плашмя.
— …но вот, вижу — меч не хочет тебя рубить, — довершил Эйнор.
Стало тихо.
Потом засмеялся Фередир. Он узнал эту формулу — формулу прощенья для тех случаев, когда принявший клятву решал, что давший её «изменил без измены». Фередир смеялся, потом бросился поднимать Гарава.
— Всё в порядке, хорошо всё! Ну вставай, вставай! Ты молодец, Волчонок!
Гарава не держали ноги. Он озирался с диким видом, потом икнул и уставился на свой меч, который ему протягивал — рукоятью вперёд — Эйнор.
— Я тебе это припомню, Зигфрид хренов, — сказал наконец Гарав, беря меч.
— Не стоит ругаться, это слово мы уже выучили, — ответил Эйнор.
* * *Горел костёр и пахло свежим жареным кроликом. Мальчишки разлеглись у огня на животах, глотали слюну, мерили (да нет — делили) кролика взглядами и болтали в воздухе пятками. Эйнор сидел на седле, прислонившись затылком к дереву.
— До чего хорошо быть живым, — вдруг сказал он.
Фередир и Гарав — как полувзрослые щенки, которым свистнул хозяин — повернулись в сторону Эйнора.
— Я сказал то, что сказал, — сердито и смущённо ответил тот. — Что вы уставились на меня, как на…
Он не нашёл сравнения достаточно быстро, и оруженосцы воспользовались этим.
— Как на Статуи Королей? — уточнил Фередир.
— Как на мумию Тутанхамона? — невинно добавил Гарав.
— Мне лень вставать, — объявил Эйнор. И рассмеялся. — Я потом вас накажу, согласны?
— Ага, — кивнул Фередир и молниеносным движением зажал шею Гарава в нешуточный захват. — Я его придушу, ты меня простишь — и мне достанется больше кролика! А — у!
Гарав боднул его в подбородок, выкрутился из захвата и навалился сверху…
…Кончилось тем, что борющиеся мальчишки закатились под кусты, где в тени было ещё полно росы. Двойной возмущенный вой — и они появились наружу. У Фередира была разбита губа, у Гарава — нос, оба выглядели встрёпанными, но в следующий миг на лицах проступило одинаково возмущённое выражение.
Эйнор невозмутимо ел кролика…
…Часовым посреди дневного внепланового отдыха был Эйнор. Он ничего не приказывал, просто что — то невнятно буркнул и ушёл в лес. Мальчишки переглянулись и поняли — можно отдыхать.
Они улеглись по обе стороны от потухшего костра — лицами друг к другу, закутавшись в плащи. Какое — то время смотрели друг на друга, потом Фередир широко улыбнулся и протянул над остывающим пеплом руку. Гарав выпростал из — под плаща свою и пожал пальцы друга. Мальчишки подержали сцепленные руки над кострищем и, смутившись, расцепились.