Хозяйка Мельцер-хауса

Это не касается моей тоски по тебе, так же как моей искренней и глубокой любви. Нет, я не лицемерю, любовь моя, ты еще не знаешь меня. Напиши мне поскорее, что прощаешь меня и что сохранишь свою любовь ко мне, даже если твой Пауль снова ничего не понял.
Целую и обнимаю тебя.
Пауль.
  
9
 
– Э-э-э!
Сильный пинок в правую голень вырвал Гумберта из мягкой темноты глубокого сна. Он застонал от боли, подтянул ногу, обхватил обеими руками икру и, жмурясь, вгляделся в сияющий свет. Кто-то распахнул дверь чердака. Утреннее солнце бросало яркие косые лучи на сваленный инвентарь, осветив, к сожалению, и то место, где он ночевал.
– Meisje… vagabond…
Он ничего не понял из того, что пробормотал мужчина. Он мог только различить очертания его фигуры, стоящей против яркого утреннего солнца. На нем были широкое короткое пальто и шапка, шел он, сгорбившись, и ноги у него были кривыми. Может быть, этот старик был садовником или просто батраком, работающим здесь, в парке.
Гумберт сел и только в следующий момент вспомнил, что на нем были женская юбка и чепец. Старик принял его, верно, за девушку. Возможно, за бродяжку. Кажется, он что-то сказал про бродяжку?
– Нет… нет, – он пригладил задравшуюся шерстяную юбку, надетую поверх длинных женских панталон. – Я не бродяга. Работа. Я ищу работу.
Кажется, старик его не понял – ничего удивительного, вероятно, он не говорил по-немецки. Это был бельгиец, так что он говорил скорее всего по-французски, как и тот крестьянин, у которого были расквартированы Гумберт и его товарищи. Или все-таки не бельгиец?
– Francais? – осторожно спросил Гумберт. – Parler… travailler…
Больше ему ничего не пришло в голову, он знал всего несколько фраз, которые выучил во время войны. Мужчина в коротком шерстяном пальто сделал два шага навстречу и, наклонившись, стал рассматривать его. Гумберт поспешно отступил назад, чтобы тот не дотянулся до него, но наткнулся на садовый инвентарь, стоявший у стены. С грохотом упала на пол одна лопата, потом другая, задев при этом ручку косы, так что та тоже слетела с крючка. Гумберт не растерялся, кинулся в сторону, а старик отпрянул, но споткнулся о корзины, уложенные одна в другую, и таким образом все же увернулся от острого серповидного клинка косы.
«Ну, теперь я точно все испортил, – подумал Гумберт. – Надо бежать, пока не побили».
Он собрался с силами, смерил взглядом расстояние между ним и стариком, который собирался поднять с пола косу. Воспользовавшись моментом, когда старик нагнулся, он хотел было проскользнуть мимо и выбраться наружу, но совсем забыл про юбку. Старик схватил своими крепкими руками развевающийся подол, почти что сорвав с Гумберта предмет одежды и ухватил его за талию.
– Meisje…
Ухмылка пробежала по его широкому, заросшему седой щетиной лицу, обнажив два желтоватых корешка от зубов, а чувствительный нос Гумберта почувствовал гнилостный запах изо рта.
– Отпустите! – кричал он, отбиваясь.
Старик что-то пробурчал, ехидно засмеялся, уцепился еще крепче и потянул за юбку. Гумберт потерял равновесие и грохнулся, ударившись спиной о какой-то твердый предмет, однако не почувствовал боли, а только одно невыразимое отвращение. Старик набросился на него, крякнул, засмеялся, дернул его за рубашку, ища своими грубыми пальцами что-то, чего не было. Он сердито проворчал и начал шарить под юбкой, желая ощупать ноги мнимой девицы. Тут Гумберту наконец удалось схватить насильника за волосы. Старик дико вскрикнул, Гумберт рванул его за ноги так, что колени уперлись ему в живот. Старик взвыл и, шатаясь, отступил назад. Ругань и оскорбления, изрыгаемые им, Губерт не понял. Тем не менее они были достаточно громкими, чтобы привлечь сюда других обитателей поместья.
– Juul!
– Wie is daar? Juul!
Гумберт собрался с духом и, подобрав подол, рванул из своего убежища в парк. Он остановился за раскидистым кустом можжевельника: надо было затянуть эту дурацкую юбку. Какая сумасбродная идея – переодеться женщиной. Корсетная шнуровка, держащая пояс юбки, ослабла, а чтобы стянуть ее, нужно было развязать узел, что было довольно затруднительно. Кроме того, он порвал вырез рубашки, а прикрывающий плечи платок потерял во время перепалки.
 
– Ой!..
Он испуганно вздрогнул и, оглядевшись, понял, что за ним наблюдают. Две молодые женщины в крестьянской одежде стояли недалеко от можжевельника, поставив в траву жестяные бидоны, и с веселым изумлением наблюдали за его потугами. Его мгновенно пронзило осознание того, как же нелепо он выглядел – в разорванной юбке и сбившемся на голове чепце. Он поспешно ретировался за куст, чем вызвал взрыв звонкого смеха. «Как ужасно, – подумал он с содроганием. – И как ужасно неловко». Он поправил злосчастный чепец, затянул юбку как смог и задумался, что же теперь делать. Старика он остерегался: тот скорее всего убил бы его, если б смог. Женщины, напротив, казались ему благодушно настроенными, и хоть они и смеялись, но не боялись его. Интересно, что у них в бидонах? Скорее всего, молоко. Свежее жирное коровье молоко. А где молоко, там и сливочное масло. И сыр. Может, и хлеб, и жареная курочка? Несмотря на только что пережитый ужас, он почувствовал, как у него заурчало в желудке. Со вчерашнего утра во рту не было и маковой росинки.
Стоя невдалеке от своего укрытия, Гумберт слышал, как старик причитал и ругался, а женщины спрашивали о произошедшем, удивляясь и смеясь своими звонкими голосами. Что он им ответит? Что он попытался изнасиловать бродяжку, спрятавшуюся в садовой сторожке? Ну конечно же нет. Он наверняка перевернул все с ног на голову, изобразив из себя невинного беднягу, на которого напала какая-то наглая бездомная.
Гумберт еще немного постоял, прислушиваясь. Он совсем продрог в этой непривычной одежде, так что надо было решать, что делать дальше: улизнуть или же взять быка за рога. В конце концов урчащий желудок одержал победу. Он еще раз поправил рубашку, чепец и юбку и направился из своего можжевелового укрытия туда, откуда доносились голоса.
Они только что вышли из сторожки: небось старик показывал женщинам следы борьбы. Та, что поменьше, первая увидела его, показывая рукой в его направлении, другая же в испуге зажала себе рот. Он так и подумал. Этот старый развратник наверняка очернил его в глазах девушек, представив сумасшедшим маньяком, поэтому они боялись его.
– Привет!
Он постарался придать своему голосу звонкий боязливый тон, что ему великолепно удалось. Он видел, как женщины робко посмотрели друг на друга, обменявшись какими-то фразами. Вообще-то, они были весьма хорошенькие, эти бельгийские деревенские бабенки. Пышненькие, с маленькими носиками и губами, пухлыми и свежими, как вишенки. Волос не было видно – на головах у них были цветные платки. Старикан что-то пробурчал, но они пропустили это мимо ушей.
– Пожалуйста… Please… S il vous plait… Я ищу… работу. Travailler… Я могу хорошо работать … bon travail…
Старый пень, махнув рукой в его сторону, прокричал что-то непонятное. Вероятно, он советовал ему убираться отсюда. Женщины казались нерешительными, та, что повыше, покачала головой, а потом засмеялась.
– Hoe heet jij?
Он не понял, что она имела в виду. Остановился и уставился на нее, всем своим видом как бы спрашивая, что она сказала. Может, они хотели узнать, кто он.
– Гумб… – он запнулся, чуть не выдав себя. – Берта… Меня зовут Берта… Берте…
Они начали перешептываться, жестикулировать, хихикать, потом наконец та, что повыше, знаками позвала его.
– Viens… tu parles francais? N`aie pas peur… Viens…
Он бы с удовольствием последовал за их приглашением, но рядом с женщинами все еще стоял старик в своем коротком, потрепанном в драке шерстяном пальто, и выглядел он отнюдь не миролюбиво.
– Он хочет избить меня… – сказал Гумберт.
Теперь они окончательно поняли, что его родной язык немецкий. Лицо старика помрачнело еще больше, а женщины вопросительно смотрели друг на друга. Немка в такой странной одежде, бродит совсем одна и спит в чужих садовых сторожках.