Условия соглашения (ЛП)

- Конечно, конечно. Это меньшее, что я могу сделать. Жаль, что ты не сможешь пользоваться ими еще несколько месяцев.
- Почему нет?
- Что ж, решать тебе, сынок, но не многие мужчины захотят стоять по задницу в воде в декабре.
- Э-э-э... - Ривер выглянул в окно, любуясь ярким солнечным летним днем. - Сейчас июль, сэр.
- Что? Июль? - Папаша отвернулся, чтобы посмотреть в окно, а потом в смятении посмотрел на себя. - Какого черта я надел рождественские трусы?
  
***
- Ну что ж, - сказал Ривер час спустя, когда они выезжали с парковки «Маунтин-Виста-Эстейт», - ты не шутил. У него замечательный характер.
Фил улыбнулся, хотя в его улыбке было что-то грустное. Он не ответил.
Ривер задумался и, наконец, решил рискнуть и спросить о прошлом Фила.
 - Я так понимаю, с твоим отцом у него не было хороших отношений?
Фил ответил не сразу, но Ривер подумал, что это только потому, что он пытался решить, что сказать.
- Они почти не общались с глазу на глаз.
Ривер подождал, догадавшись по тону Фила, что тот хочет еще что-то сказать.
- Я даже не встречался с Папашей, пока мне не исполнилось четырнадцать, - наконец сказал Фил. - Моими собственными бабушкой и дедушкой, впервые я встретил их, когда мой отец посадил меня на самолет до Монтаны, потому что они с мамой внезапно решили провести двухнедельный отпуск без меня, - он поморщился, но не отрывал взгляда от дороги. - Позже я узнал, что это были вовсе не каникулы. Это было первое пребывание моей матери в стационарном реабилитационном центре. Но все, что я знал в то время, это то, что прямо посреди учебного года меня отправили жить к людям, которых я никогда не встречал. Они жили в маленьком городке в Монтане, стояла зима, и было чертовски холодно. У меня были все школьные задания на те две недели, которые я пропустил. От меня всегда ожидали, что я буду отличником, поэтому первые несколько дней я просто не поднимал головы, выполняя школьные задания. Папаша казался таким необычным по сравнению с моим отцом, а бабуля, казалось, разрывалась между любовью ко мне и слезами, потому что наконец-то познакомилась со мной. Я был совершенно потрясен. И вот однажды Папаша заглядывает в мой учебник и понимает, что я читаю о Карибском кризисе. Он берет статью, которую я пишу о Кеннеди, и начинает читать, но только качает головой и говорит: «Нет, нет, нет». - Фил рассмеялся. - Я не мог в это поверить, потому что знал материал. Я прочитал это дважды! Я знал, что у меня все в порядке, и сказал ему об этом. И тут он начинает рассказывать все то, чего нет в учебнике. Например, о том, как Кеннеди находился под присмотром настоящего доктора Фелгуда, который в тот вечер был в Белом доме и угощал Кеннеди одним из своих знаменитых «коктейлей». Затем они разбудили Кеннеди посреди ночи и притащили его задницу на это экстренное совещание по поводу размещения СССР ядерного оружия на Кубе. У Папаши была книга, в которой содержалась стенограмма той встречи, и, прочитав ее, можно сказать, что Кеннеди был так охуенно накачан, что на самом деле понятия не имел, что происходит. В какой-то момент он говорит что-то вроде: «Зачем Советам это делать? Это было бы все равно, что разместить ядерное оружие в Турции». Наступает пауза, а затем кто-то из присутствующих говорит: «Это мы сделали, сэр».
Они остановились на красный свет, и это, казалось, тоже остановило поток слов Фила, хотя на этот раз он улыбался.
- Странно, потому что я искал эту расшифровку совсем недавно, и она не появилась в поиске «Гугл». Я имею в виду, может быть, страниц двадцать или что-то в этом роде, но это скрыто. Единственное, что ты найдешь - стенограмму, сделанную на следующее утро, когда он пришел в себя. - Он покачал головой, когда загорелся зеленый свет. - В любом случае. Следующее, что я помню, это как Папаша рассказывает мне о знаменитых вечеринках Джона Кеннеди в Кэмп-Дэвиде, на которых были только он, его политические союзники, доктор Фелгуд и несколько дорогих девушек по вызову. Папаша часами говорил о том, что теория о стрелке-одиночке не имеет смысла, что отчет Уоррена - не что иное, как чушь собачья. В то время это поразило меня. Это было похоже на откровение, что история может быть интереснее, чем просто запоминание имен и дат. Что, возможно, было что-то, о чем они не хотели, чтобы мы знали.
- Так что же произошло? - Спросил Ривер.
- Случилось то, что я вернулся домой. Я представил свой отчет, в котором объяснил, почему Джон Кеннеди на самом деле был Королем придурков, которому поклонялась нация только потому, что его убили в ключевой момент истории. - Он снова рассмеялся. - Я получил единственную F (низший балл) в своей жизни. Мой отец был в бешенстве. Заставил меня переписать все «правильно» и сказал, что я больше никогда не увижу Папашу. - Он понизил голос, что, как предположил Ривер, было подражанием его отцу. – «Я не позволю ему забивать тебе голову этой чепухой, парень».
- И ты видел его? Я имею в виду, видел ли ты его снова?
- Нет. Только после того, как я окончил среднюю школу и сам поехал туда. Но я постоянно посылал ему письма. Я почти ничего не рассказывал. Обычно я просто рассказывал ему, что изучаю, и спрашивал, что он думает по этому поводу. Иногда ему было нечего сказать. Все, что было до двадцатого века, или то, что не имело прямого отношения к Штатам, его не интересовало. Но иногда я получал десятистраничные обличительные речи о том, насколько неправы были мои учителя. Он присылал мне списки для чтения, из-за которых я бегал в библиотеку в поисках книг, которые мне приходилось прятать от отца. Хотя, конечно, история стала интереснее.
- Значит, он в некотором роде сторонник теории заговора?
Фил практически закатил глаза.
- Ты когда-нибудь задумывался, как часто мы используем эту фразу, чтобы уволить людей просто потому, что они с нами не согласны? Я имею в виду, что Папаша не идиот. Он знает, что Земля круглая. Он не думает, что высадка на Луну - мистификация или что-то в этом роде. Он постоянно читает. Просто у него есть несколько ключевых моментов, от которых он не может отказаться.
- Любит Кеннеди?
Фил кивнул.
- Любит Кеннеди. Но на самом деле, он довольно рассудительный. А теперь подожди, пока не познакомишься с отцом Грея. Он замечательный человек. У него две степени доктора философии. Вероятно, умнейший и устрашающий чувак, которого я когда-либо встречал. И все же от него отмахиваются как от «сторонника теории заговора», потому что он ставит под сомнение статус-кво. - Он рассмеялся. – Я осмелился сказать эти два слова ему в лицо.
Ривер попытался представить себе кого-нибудь, кто мог бы запугать Фила. Учитывая его привычку спорить с каждым врачом в больнице, для этого потребовалось бы нечто большее, чем ученая степень.
- Думаю, я откажусь.
- Хороший план. - Фил покачал головой. - Хотя, позволь мне сказать, это многое объясняет в описании Грея.
Они вернулись к Филу. Ривер по привычке снял ботинки, прежде чем отправиться на кухню, где ему обещали холодное пиво. После покерной вечеринки это было единственное, что он хотел выпить. Он открыл бутылку как раз в тот момент, когда Фил заговорил о том, чего Ривер так боялся.
- Ты никогда не упоминал о своем брате.
Нет, он никогда не упоминал Фореста. Ривер терпеть не мог говорить об этом. С другой стороны, Фил только что поделился частью своего прошлого. Риверу казалось справедливым поступить так же.
- Форест был моим близнецом. Мы двуяйцевые, не похожие друг на друга. На самом деле, мы были скорее противоположностями. Он всегда был необузданным. Как бы... злым, я думаю. - Он покачал головой. - Я задавался вопросом, не было ли у него биполярного расстройства или даже социопатии. Ему так и не поставили никакого диагноза. Мои родители просто отмахивались от этого, как от обычных мальчишеских выходок, но это было не так. У него были проблемы.
- Какого рода проблемы?
- Он был неуравновешенным. Спорщиком. Непредсказуемым. Когда такие пациенты попадают в отделение неотложной помощи, на них навешивают ярлык «пограничный».