Отступник-3 (СИ)

Взрывы грохнули практически одновременно. Дверь захлопнуло ударной волной, в нескольких местах встопорщилась щепа фанеры, от пробивших её осколков, один из которых с лёгким тычком прилетел в меня. Сквозь щели и новоявленные отверстия выметнуло пыль и дым. Топор тряхнул головой, и со злорадной улыбкой, вновь толкнул дверь, выходя в коридор с пулемётом на перевес.
Не успел я последовать за ним, как загрохотала длинная очередь. Ох чует моё сердце сегодня всем моим запасам боеприпасов на бездымном порохе придёт абзац. Не так уж и просто производить его в лабораторных условиях. Ну да, чего теперь-то. Хорошо хоть абордажи случаются не каждый день.
Я последовал за Топором, стреляя из «Тигра» одиночными. Дело даже не в экономии боеприпасов, просто ситуация не требовала массированного обстрела, с этим вполне справлялся пулемёт моего телохранителя. Тем не менее противников хватало и я подстрелил троих.
Возможно именно поэтому и не обратил внимание на то, что коридор освещался только в непосредственной близости от выхода на трап. Уже следующие фонари были погашены, а дальше все терялось в темноте. Но меня это отчего-то не встревожило, а куда больше беспокоило то, что дышать стало трудно из-за пороховых газов и сгоревшего пироксилина. Даже успел себя похвалить за опущенные очки, иначе уже резало бы глаза.
— Чисто, — вывалившись вслед за нами, объявила Настя, имея ввиду отсутствие противника.
Одновременно с её словами темнота коридора метрах в пятнадцати вдруг полыхнула красным всполохом, а по ушам ударил гром дружного залпа, поддержанного грохотом как минимум двух картечниц. Одновременно с этим по телу, уже привычно сыпануло горохом.
Пока противник перезаряжал винтовки картечницы продолжали стрелять. Вспышки выстрелов уже не рассмотреть, лишь розовые всполохи, которые пока ещё были различимы сквозь пороховой дым. Но вскоре и они пропали, поглощённые наползающей на нас сплошной непроницаемой молочно-белой стеной, различимой даже в темноте.
И все это время я ощущал как в меня тыкаются пули, другие с вжиканьем пролетали мимо, или с глухим стуком входили в фанеру. Мы втроём открыли ответный огонь, одной очередью добив патроны остававшиеся в ленте и магазине. Настя сделала последний выстрел когда я уже тянул из подсумка полный магазин. Возможно мы кого-то и подстрелили, в непрекращающемся грохоте не разобрать криков, если таковые были.
Вот только «грохоты» продолжали посылать в нас пули, а последовавший второй винтовочный залп явно говорил о том, что наш огонь не больно-то и навредил защитникам крейсера. Возможно на них достаточно серьёзные «Панцири», как не исключено и то, что по нам ведут огонь «Пробоями». Дядюшка уже не раз доказывал, что не скупится в своём желании заполучить мою голову. Так отчего бы и не «Пробои». Тем паче, что в бердановскую пулю возможно вместить двенадцатикаратный амулет.
Следом за нами выскочили Рупор, Коготь и Плющ, открывшие огонь из дробовиков и второго пулемёта. Магазины и ленту они расстреляли буквально в считанные секунды. Из дверей уже вываливались бойцы первого отделения, готовые прикрыть нас, пока мы перезаряжаемся.
В этот момент Настя сорвалась с места и стрелой умчалась в непроницаемую молочную стену. Я чертыхнулся и побежал следом уже сбрасывая затвор «Тигра» с задержки, готовый драться хоть с целым светом.
Впрочем, в помощи девушка не нуждалась. Уже через несколько шагов стрельба резко прекратилась, а я налетел на Фею сзади, едва не опрокинув её на пол. Понимал, что она что-то говорит, но не мог разобрать ни слова, поэтому приложил «Лекаря» к подбородку и ощутив как по телу пробежала приятная исцеляющая волна, переспросил.
— Что ты говоришь?
— Впереди пока больше никого не ощущаю. Апчхи-и!
— А-апчхи-и!!! — поддержал я подругу.
Ну вот никаких сил терпеть. Пороховые газы забрались и под очки, отчего резало глаза, а уж в носу свербело так, что и вовсе никакого удержу. Впрочем, вентиляция продолжала исправно работать, а потому постепенно плотная масса дыма начала редеть, дышать становилось всё легче, а взору предстала работа Насти.
 
Впрочем, не только её. Среди лежащих вповалку пары десятков тел я рассмотрел четверых пострадавших вовсе не от «Рассеивателя» одарённой, а от наших пуль. Причём трое из них были однозначно ранены, но под грохот выстрелов мы не могли слышать их криков и стенаний. Значит, защита была повыше пятикаратников. Вот как-то сомнительно, что в эдакую плотную массу не попали стрелы дробовиков. Но и разбираться с этим некогда.
Хотя, кое-что я выяснить всё же пожелал.
— Настя, ты же почувствовала бы, если бы в нас стреляли «Пробоями»?
— Если бы попали в меня. Но ничего такого не было.
— Странно. Я бы не поскупился на боеприпасы, да и знает Ковалёв, насколько серьёзная у нас защита, — помянул я главного стражника дядюшки.
— «Пробои» можно использовать только дворянам. Выдача их простолюдинам уголовно наказуемо. Даже если бы они перебили тут нас, правда всё одно могла вылезти наружу.
— Вариант. А ещё, он мог полагать, что они будут иметь подавляющее преимущество и я не решусь на абордаж.
— Ну или так, — пожав плечами, согласилась подруга.
— Штурмовая группа, продолжить движение. Болт, зачистка, — наконец приказал я.
— Слушаюсь, — отозвался младший унтер…
Нам ещё однажды попытались устроить западню, воспользовавшись ограниченным радиусом действия «Чутья» Насти. Но эта попытка так же оказалась неудачной, и дорого обошлась защитникам крейсера. Настолько, что для сколь-нибудь ощутимого сопротивления у них больше не осталось сил…
— Добрый день, Лев Константинович, — поздоровался я, входя в ходовую рубку.
Дверь и замок были защищены «Панцирем» и «Ключом». Неплохая защита от обычных бойцов и бесполезная против одарённой, развеявшей находящуюся в них Силу.
Командир крейсера, которого реципиент хорошо знал, посмотрел на меня с нескрываемым презрением, выражая своё отношении к отступнику от рода и древних корней. Ну что сказать, вот такое тут общество.
— Делай, — произнёс он опуская правую руку.
Только сейчас до меня дошло, что капитан держал её так, словно касался «Разговорника» за ухом. Ч-чёрт! А поговорить!? Высказать всё, что обо мне думаешь, в конце концов!?
По корпусу крейсера прошла дрожь, палуба весомо ударила в ноги, а в следующее мгновение в ходовую рубку ворвались клубы ярко-оранжевого пламени. Меня обдало таким жаром, что казалось я сейчас изжарюсь заживо. Хотя ничего такого и не произошло. Даже несмотря на то, что лёгкие наполнились обжигающе горячим воздухом, я понимал, что огонь не причинил мне никакого ущерба. «Кокон» надёжно защищал от пламени, и выдержит, даже если придётся выжидать пока дирижабль не прогорит полностью. Но ни один из амулетов не сможет защитить от удушья.
— Прыгайте за борт, — на последних запасах воздуха прохрипел я команду в «Разговорник».
Одновременно с этим подтолкнул Настю к выбитому окну ходовой рубки. Впрочем, она и сама уже двигалась в том направлении. Палуба уходила из под ног, наряду с удушьем я почувствовал в теле эдакую невесомость свободного падения. Если не выбраться из объятого пламенем корпуса дирижабля, то мы так и рухнем вместе с ним на землю, или в клокочущие волны бурного моря. Впрочем, наши «Панцири» без труда выдержат подобное падение, а вот удушье…
До окна всего лишь несколько шагов, но я уже ничего не видел кроме красной и практически непроницаемой пелены. Ощущение, что в глаза сыпанули песка, рот иссох, по гортани словно прошлись наждаком, а лёгкие уподобились духовке. Признаться, я думал, что не выберусь, не говоря уже о том, чтобы спасти Настю, которая обмякла и повисла на моих руках.
Спасибо единому информационному полю земли и тому, что я лишь подселённый к реципиенту разум, способный как воспринимать это тело своим, так и управлять словно аватаром. Наличие холодного разума зрение мне конечно не прояснило, но я помнил направление, ощущал в руках тяжесть подруги и шагая как паралитик, двигался в нужном направлении.