Рис Инари (СИ)

*** Первым придумал пазлы в современном понимании в 1766 году лондонский гравёр, картограф и издатель Джон Спилсбери. Он сделал увлекательную головоломку для обучения детей географии — распилил пилой для инкрустаций чёрно-белую бумажную географическую карту, предварительно наклеенную на деревянную основу, по линиям государственных границ. Карту предлагалось собрать заново.
  
Глава 13. Японская пословица: Бывает, что лис(т) тонет, а камень плывет
 
Надеюсь, больше уж не будет снега:
Повсюду солнышко весеннее играет,
И воздух волнами
Колышется
Над теплою землей.
Осикоти-но Мицунэ
Автор Осикоти-но Мицунэ годы жизни неизвестны и определяются условно как около 850-925, японский придворный администратор и вака-поэт периода Хэйан. Его имя включено в список «Тридцати шести бессмертных поэтов». 
Перевод с японского И. А. Борниной
***
Я сильно переоценила свои силы. Сделав еще один шаг, я упала в снег. Чувство было точно такое, как если бы я долго болела и, выздоровев, первый раз вышла на улицу. Буквально первый же глоток свежего воздуха опьянил сильнее, чем любой алкоголь.
Вот что именно я ощущала в тот момент. Я перевернулась на спину и подняла глаза к небу. А потом и огляделась.
Я была совершенно точно не в том месте, в котором заходила в испытательный домик: не видно было ни тропинки к домику Юри, ни самого домика Юри тоже не было. Где это я, собственно?
И опять меня начал тормошить Бакэ.
— Хозяйка! Вставай, хозяйка. Нельзя спать. Нужно уходить. Вставай, хозяйка!
Я с трудом перевернулась и встала на ноги. И в самом деле. Нельзя разлеживаться.
— Бакэ? Иди сюда, милый! — и я, наклонившись, подхватила сандалию на руки, — Мы пройдем арку вместе. А то мало ли, вдруг ты тут останешься случайно?
И я сделала несколько неуверенных шагов, с трудом перебирая ногами. Белый снег слепил глаза, тело плохо слушалось, но я шла вперед всё увереннее.
Под арку я вошла, готовая ко всему. Ну, почти ко всему, потому что точно не ожидала сильнейшей боли, что принялась терзать каждую клеточку моего тела. Я громко закричала и даже разжала пальцы, в которых держала Бакэ, но сандалия не упала, крепко вцепившись в полу моей одежды руками и ногами.
— Хозяйка! Держись, хозяйка! — истошно голосил Бакэ.
«Держаться? За что?!», — пронеслось вихрем у меня в голове. Но вдруг мои руки выдернуло вверх и в стороны, ноги за лодыжки растащило и меня распяло, как знаменитого Витрувианского человека*. А затем ноги и руки начали все время дергаться, принимая то одно, то другое положение, как на рисунке Леонардо. Меня выкручивало и корежило, а потом словно выплюнуло из арки, и я снова полетела лицом в снег. И сверху меня накрыли мои пушистые хвосты. Три розовых пушистых хвоста.
«При первом испытании было больно, но не на столько! Видимо, мое тело в этот раз еще совершенно не готовилось к трансформации. Отсюда столько боли!» — подумала я и принялась разглядывать свои три хвоста. Как и в прошлый раз, управлять ими у меня пока не получалось.
«Так. Хвостов три — и это хорошо. Я по-прежнему розовая — это плохо. Но минус на плюс все уравнивает. В итоге можно сказать, что я выбралась без потерь. Хвост дали, а вот цвет опять не изменили. Видимо, не достойна. Придется как-то полюбить розовый. Понять бы еще как?», — скривилась я, лежа в сугробе и наблюдая, как исчезает и арка, и домик для испытаний, открывая моему взгляду вид на Долину. Заснеженную Долину, хотя я точно помнила, что входила в домик ранней весной.
Но разлеживаться на снегу совершенно точно не стоило. Поэтому я подхватила на руки притихшего Бакэ и двинулась вниз в Долину.
Я примерно ориентировалась и понимала, что я оказалась почти в лесу, и сейчас мне нужно спуститься туда, где уже начинаются жилые постройки. Домик для испытаний перенесло на самый край Долины и идти мне предстояло довольно далеко.
Спать больше не хотелось, но отчаянно все болело, как после длительной тренировки на палках, в которой я служила соломенным чучелом, а учитель Кио был не в духе, потому что опять поругался с Юри.
 
«Сколько же времени прошло? Неужели целый год? Сколько всего произошло за это время! Как там Рен? А остальные девочки? Хана и Кику? Наверняка, уже кто-то из них стал рыжей. Да и Юри точно прошла испытание быстрее меня и уже, скорее всего, красуется с тремя синими хвостами. Не то что я!», — вот каким мыслям я предавалась на тему того, что успело произойти за время моего отсутствия.
Выйдя, наконец, на знакомую тропинку, ведущую к нашему с Рен домику, я увидела, что ее почти совсем не заметно, и у домика нет следов. Рен не выходит? Но как же так? Когда мы с ней тут жили вдвоем, дорожка у домика всегда была протоптана. Мы занимались, тренировались и медитировали. А еще приходили Сабуро и Шиджеру, и эти двое часто спорили и тренировались вместе прямо перед нашим домом. Да и огненная лисья магия, частенько попадая не туда, плавила снег. А теперь все вокруг сияло девственной белизной.
Я взошла на крыльцо и потянула за ручку — та легко поддалась, и я, ступив внутрь, огляделась.
Странно, но в домике почти ничего не изменилось. Как будто я и не уходила.
— Рен?! — громко позвала я.
Никто не ответил, и я осторожно опустила на пол Бакэ.
— Бакэ? Ты чего притих-то? — спросила я у него.
— Могущественная хозяйка. Странное что-то. Я как будто больше стал? — спросил мой самый замечательный тапок.
— Нет, Бакэ. Каким был, таким и остался, — покачала я головой.
— А мне вот, кажется, что вырос. Я пойду на кухню?
Кухня была любимым местом Бакэ.
— Иди дорогой, — и я кивнула любимцу, а сама поспешила на второй этаж.
Я привычно повернулась и двинулась к своей спальне. Когда я уходила, мы спали с Рен в одной кровати из-за того, что в ее комнате поселился Сабуро. Я открыла дверь, которая легко поддалась под моими руками, и вошла в комнату.
Оглядевшись, отметила, что все было так, как и раньше, за исключением того, что вещи Рен пропали.
Я развернулась и рванула в ее спальню.
Дверь открылась, и я быстро вошла, чтобы облегченно выдохнуть. Рен спала, уткнувшись личиком в подушку. Её рыжие волосы разметались по подушке, а сама она свернулась в клубочек, как маленькая лисичка в норке.
— Рен? А ты чего спишь-то? Утро уже позднее! И не медитировала сегодня? И тренировки пропустила? Рен? — и я залезла на кровать и аккуратно потрясла подругу за плечо.
Рен во сне всхлипнула и потянулась ко мне. Она крепко прижалась к моей груди и горько заплакала.
— Аика, я так скучаю! Аика, мне так плохо без тебя! И Шиджеру сказал, что дом меня скоро выкинет, и никто мне не поможет. Аика, зачем ты ушла и бросила меня? — и она заплакала как-то совсем навзрыд.
«Ох, так по покойнику плачут… Но я-то жива! Надо срочно прекращать этот потоп и приводить Рен в чувство!» Руководствуясь такими мыслями я сильно встряхнула подружку и громко заявила:
— Рен! Прекращай рыдать! Нужно вставать и завтракать! Я голодная! Последнее время подъедала остатки в моем Инро. И заодно расскажешь мне все, что случилось. Сколько меня не было? Рен! — и я еще раз встряхнула подружку.
Та подняла на меня заплаканное личико и немного разжала скрюченные пальчики, которыми она в меня вцепилась. И теперь я увидела и красные припухшие глаза, и впалые щеки, и тоненькие ручки. Рен похудела. А глаза такие бывают, когда плачешь не один день.
— Аика? — спросила она.
— Нет. Я Тэньё-намэ! Бегаю по потолку, ору и лижу всякую грязюку! — возмутилась я, — Приходи в себя, Рен! Я вернулась!
— Аика? Не может быть! Аика!!!! — закричала Рен на весь дом.
На ее громкий крик в комнатку приковылял Бакэ.
— Хозяйка? — спросил он.
— Все хорошо Бакэ, это Рен так радуется, — кивнула я любимцу.
— Хозяйка, а я умею теперь быстро перемещаться. Вот раз и я тут. А потом раз — и в кухне! — сказал Бакэ гордо.