Измени мне, любимый! (СИ)

— Хочу с тобой танцевать — Петр берет меня за руку и ведет на танцпол. Иду за ним, ведь это так естественно — танцевать, когда играет такая музыка.
Мы останавливаемся в затененной части зала. Петр прижимает меня своими лапищами, забирая на время танца себе у всего белого света и дождавшись сильной ноты, вступает, двигаясь легко и динамично в ритме звучащей мелодии.
По тому, как ведет в танце, чувствую его желание закружить меня и закружиться самому. И я отпускаю свое тело в руки искусного и опытного танцора.
А руки эти уверенно, но бережно поддерживают, моментально реагируя на каждую мою попытку что-то изменить в общем движении. Что, так можно было? Вот так — считывать мои желания и моментально отвечать?
Гляжу в васильковые глаза и вижу в них приглашение — что-то сделать самой. И сделать это не так, как привыкла. Подругому. Иначе.
Поменять траекторию и выйти за границу танцпола. Сначала нарушить темп движения, а потом установить свой и поддерживать его, отсчитывая повороты и планируя новые па. Уточнить расстояние между нами — проверить, и еще раз уточнить. Отказаться быть ведомой и самой выбирать, в какую сторону сейчас повернуть. Потом снова согласиться, принять и оставить себе только одну заботу — мерно покачиваясь и прислушиваясь к ощущениям довериться партнеру без остатка.
Петр возвращает себя ответственность за наш танец и снова меня ведет. И несмотря на это, я чувствую, что свободна максимально. Даже в своем решении этот танец остановить. Как он это делает?
Последняя нота повисает в воздухе. Все закончилось — расходимся.
— Знаешь, ощущение — что я полетала. Спасибо за танец — благодарю Петра, привстаю на носочки и, потеряв в последний момент равновесие, плюхаюсь губами в его шею.
Вдыхаю странный и такой узнаваемый уже вкус солнца, соли и пряного ветра и замираю. Но это лишь мгновенье. Мы возвращаемся к нашему столику, а там неожиданное пополнение.
Яська таращится на вновь прибывшего во все глаза. И я уверена, у нее уже готов местами колкий и язвительный за счет описания неприятных, но верно подмеченных деталей, но в то же время очень точный его когнитивно-поведенческий портрет, которым подруге не терпится со мной поделиться.
Для нее это — обязательный первый шаг при встрече с незнакомым объектом. А лицевая перцепция, эмпатия, кинетика, эмоциональный интеллект — не модные и пустые словечки, а вполне конкретный инструментарий, который постоянно в работе.
Впрочем, новому объекту Ясиного внимания это тоже все понятно и привычно — по роду деятельности. А полное досье на нее уже давно в его облачном хранилище.
Тёма, как я понимаю, с этим товарищем знаком. Хорошо или плохо, зависит от контекста знакомства. Но встреча его не радует. Поэтому сидит за столом с выражением: “Я так и знал — ничем путным это все не закончится”.
А в центре стола с хозяйским видом восседает Никита Боровой, начальник службы безопасности “Пилот-медиа”.
  
Глава 28
 
— Никита Сергеевич! — кричу ему с танцпола, еще на дальних подходах к нашему столу и получаю в ответ настороженный взгляд стальных глаз.
Ох, и досталось ему вчера от меня! Но если хочешь выигрывать — будь всегда первым!
— А давай я перед тобой извинюсь? За то, что вчера тебя трижды лохом назвала — я уже ближе к столу подошла и орать так не надо, но я все-равно ору.
— Вот прям сейчас микрофон возьму и всем скажу — разворачиваюсь к честной публике, притормаживаю и по слогам во всю прыть три раза и каждый раз с другой интонацией — Ни-ки-та — не лох!
Боровой соскакивает, энергично трясет головой, мол — не надо извинений. И даже пытается вставить свое мнение — да кто ж ему даст?
— Это я, Никита Сергеевич, вчера в стрессе была, поэтому — в неадеквате. Простишь? — я уже почти дошла к нему, поэтому “простишь” мое тихое и жалобное.
Я б такое от кого услышала — расплакалась. Или это волшебные пузырики продолжают меня разводить на быстрые эмоции?
Уже совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Поэтому по самой оптимальной траектории завожу эту руку — правую, она у меня ведущая — за голову и со всего размаху леплю ему пощечину.
 
— А это за то, что молчал три года! Знал и молчал — верный служака.
Щека Борового мгновенно алеет маковым цветом, а сам он, наоборот, становится белее мела. Глаза опустил, колаки сжаты, выдыхает, как буд-то с облегчением. Что за садо-мазо? Понравилось, что ли?
— Давай считать, что мы с тобой в расчете, Алеся Игоревна — ответил, как черту подвел.
— Ну а куда нам с тобой деваться-то, Никита Сергеевич — обвожу глазами притивших собутыльников: у Яськи с Петром интерес зашкаливает — сидят как-будто на баттле в Камеди-клабе.
Что я не начала билеты на представление заранее продавать?
Тёма с потрохами в своем ноутбуке продолжает разматывать концы моего слива, только пробурчал:
— Смотрю, тебе понравилось в роли ньюсмейкера, щас поплывут видосы, как ты эсбэшника молотишь, побьешь свои же рейтинги.
— Олег сказал, что ни он, ни… — замялся Бородин, слово подбирает.
— …ни новая моего бывшего?.. — помогаю ему справиться с лингвистической задачкой, я то уже ее решила.
— Да, они не имеют к этому сливу отношения, я уверен и могу подтвердить — Никита так и стоит, ухватившись за щеку — она алеет и, уверена, пылает жаром. От души я вложилась.
— Ну, ты б знал, да — с чувством удовлетворения разглядываю пострадавшего. Может первую помощь организовать? Или пусть еще помучается…
— Давай, что ли, умоешься — хочу пройти с ним в сторону туалета, может подсоблю чем, и вижу, как несется из недр бара Ярослава с ведром льда и кипой салфеток. Вот она всегда такая — без пафоса и лишней суеты и словом поддержит, и делом. Тех, кого любит.
Только чего она Борового собралась спасать? Они ведь даже незнакомы?
— А вот и моя подруга, для друзей — Яся, а для тебя — Ярослава Геннадьевна.
Боровой безропотно и даже с удовольствием получает из Яськиных рук ледяные примочки, а подруга уж как-то слишком старательно и медленно оказывает ему первую помощь. Смотрю, увлеклись, им только костюмчика медсестры не хватает.
Так-то Никита мужик хороший — честный, верный. Только не надо забывать, что у него на Яську целое досье есть — раз она из моего ближнего круга.
Скажу ей, пусть имеет тему в запасе, если надо будет его за что-нибудь вздрючить или сделать виноватым.
— Вы, Никита, вот так прижимайте холод, скоро отпустит — Ясенька прикладывает салфетку со льдом к щеке Борового, лед, ожидаемо, тает, вода струится ручейками по лицу, мощной загорелой шее, забегает за ворот и тогда подруге приходится его промакивать уже сухой салфеткой во всех этих залипательных местах.
Вобщем, нашли себе занятие эти двое. Увлеклись — и процессом, и друг другом.
— Быстра ты на расправу! Второй день наблюдаю, как отборных самцов лупишь с разбегу — это ты всегда такая? — в глазах Петра искрится лукавство, подливает мне Каву, берет под локоток, отводит в сторону.
— Это мой второй раз. Первый был вчера — вспоминаю, что накануне после моей расправы бывшему никто ледяные примочки не делал.
— Планируешь в том же духе продолжать?
— А ты с какой целью интересуешься? — хмурюсь от вдруг возникшей мысли, что Петра в моей жизни как-то стало много.
— Да не могу определиться: с одной стороны, внезапно заполучить мордотрещину от женщины, пусть и такой… очумительной — испытание для самолюбия.
— А что там у тебя с другой стороны?
— А с другой — когда потом прекрасная дама, да собственными ручками тебя в чувство приводит — это ли не награда за мучение?
Мы одновременно смотрим на Яську с Никитой, которые уже закончили с водными процедурами и перешли к процедурам обнимательным.
Боровой держит ладошки моей подруги в своих уже забронзовевших лапах, причем собрал их в пригоршни, чтобы было, как ему кажется, удобнее контролировать и добыча не ускользнула.
Пальчики Яси беспечно порхают перед лицом безопасника, ловко, как руки иллюзиониста и то, как он не отрываясь следит за ними и почти не дышит, выдает состояние легкого транса.