Брачная ложь (ЛП)

Я смеюсь. — Тебе это не нравится? Я думаю, это немного оживляет комнату.
Его взгляд останавливается на свежих тюльпанах, стоящих в моих ярко-желтых вазах по обе стороны от входной двери.
— Луна услышала о моей любви к тюльпанам и предложила заполнить ими гостиную. Разве это не мило? Она, кстати, милая. Я думаю, тебе следует повысить ей зарплату.
Он медленно поворачивается, рассматривая мои украшения.
  
— Я могу заверить тебя, что Луна получила вполне справедливое вознаграждение, но я рад, что ты взяла на себя смелость вмешиваться в домашние дела всего за три дня, — тянет он. — Должен ли я составить семейный бюджет и отправить его на твое утверждение? Если ты очень хочешь, я могу купить тебе один из этих фартуков с монограммой миссис …?
Я фыркаю. – Не забегай вперед, Майлз. Я не готовлю.
Он ухмыляется, подходит к тому месту, где я сижу на диване, и берет одну из подушек Эммы Шипли, которую я принесла из дома. Это светло-розовый бархат с ярко-розовыми леопардами, у которых бирюзовые крылья и павлиньи перья вместо хвостов.
Вздохнув, он ставит его на место, выглядя покорным.
— Это много, я знаю. Ты, наверное, никогда не видел стены не бежевого цвета.
Он хмурится, когда его взгляд скользит по оранжевой лампе, круглому розовому коврику под обеденным столом и эксцентричным вазам повсюду — со свежими тюльпанами.
— Ради прозрачности я попросила Луну заказать несколько штор в тон подушкам, что, кстати, очень по-британски, — добавляю я, ухмыляясь. — Я купила их по выгодной цене, поэтому не могла устоять.
Хотя теперь, когда я об этом думаю, я сомневаюсь, что Майлзу когда-либо приходилось беспокоиться о деньгах.
— Где старые подушки? Старый диван? — спрашивает он, ничего не выдавая о своих чувствах.
— Они у Луны. Не волнуйся, как только я уйду, ты сможешь вернуть свои скучные серые подушки и мебель.
— Что-нибудь еще, что мне следует знать? Какие еще оскорбительные цвета ты хотела бы мне показать?
Я ухмыляюсь. — Ты возненавидишь спальню.
Его глаза слегка расширяются, когда он идет к своей спальне, распахивая дверь. Я встаю и следую за ним внутрь, наблюдая, как он берет ярко-оранжевое пододеяльник. Он бархатный, но середина из ярко-оранжевого искусственного меха. Я порылась здесь немного раньше, но не нашла ничего инкриминирующего, кроме зеркала над его кроватью.
Я не хочу думать о том, для чего это нужно.
Он направляется в ванную и смотрит на ковер с бабочками, который, по моему мнению, придает ванной совершенно новый вид.
Повернувшись на пятках, он скрестил руки на груди и повернулся ко мне лицом.
— У тебя… интересный вкус, — это все, что он говорит.
— Спасибо. Мне это нравится, — говорю я ему, хотя понимаю, что он имел в виду это как оскорбление. Я прислоняюсь к дверному косяку, пока Майлз однажды обходит ванную. — Кроме того, брак – это компромисс. — Я издеваюсь.
— Ты называешь эту кровать тыквенного цвета компромиссом? — рычит он.
Я улыбаюсь.
— Тогда ты действительно возненавидишь холодильник, который я заказала для жилых помещений, — говорю я ему.
Его ноздри раздуваются, когда он приближается ко мне. Положив руку на дверной косяк, он оказался достаточно близко, чтобы прикоснуться. — Тебе следовало попросить у меня денег.
Я закатываю глаза. — Я говорила тебе. Мне не нужны твои деньги.
— Да, но я также не хочу, чтобы ты влезала в долги, — говорит он почти тихим голосом. Почти что обеспокоенным. — Что мое, то твое.
Я тяжело сглатываю. — Но мы еще не женаты. Кроме того, многое из моей квартиры в Лондоне.
— Которые, безусловно, просто ослепительны и наполнены розовыми щенками и поющими желтыми цветами.
Я смотрю на него. — Розовых щенков, к сожалению, нет. Не волнуйся. Через год я все заберу с собой.
— Чертовски верно. Я живу здесь уже тридцать шесть лет, и мне нравится, как все есть.
Он такой чертовски горячий и холодный. Одну минуту, я думаю, он мог бы беспокоиться обо мне. И на следующем дыхании он оскорбляет меня.
— Замечательно, значит, мы согласны. Не волнуйся, когда мы разведемся, тебе вернут твою скучную бытовую технику.
— Сколько ты потратила? — он спрашивает.
Я пожимаю плечами. — Не очень много.
— Я попрошу Луну возместить тебе расходы.
— Я сказала тебе, что не возьму ни цента с твоих денег. Не сейчас и никогда. Я прекрасно себя чувствовала в течение двадцати восьми лет…
— Да? Может быть, ты и не берешь мои деньги, но уж точно не стесняешься брать деньги моего отца.
Меня пронзила боль. Несмотря на все, что случилось со мной за последний год, у меня есть одна вещь, за которую я цепляюсь.
Моя честность.
Но он прав.
У меня нет никаких сомнений в том, что я взяла деньги его отца.
Я как раз собиралась сказать ему, что он может взять деньги своего отца и засунуть себе в задницу, когда он говорит что-то бессмысленное.
— Не бери его деньги. Вместо этого позволь мне помочь тебе.
Я смеюсь. — Как будто это лучше. По крайней мере, с твоим отцом нет никаких условий. Я могу только представить, через что ты меня заставишь, чтобы заработать эти деньги.
Его губы дергаются, и он слегка наклоняется, так что мы в нескольких дюймах друг от друга. — Поверь мне, Эстель. Когда дело доходит до моего отца, всегда есть условия.
Его слова высасывают кислород из моих легких.
— Мой отец доверяет ему, — возражаю я, выпрямляясь. — Я тоже.
Майлз наклоняет голову. — Я дам тебе два миллиона.
Я усмехаюсь. — Ты безжалостный макиавеллист. Это немного пугающе.
Он улыбается при этом, и я думаю, что впервые вижу настоящую улыбку на его лице. Это застает меня врасплох, и я на мгновение ошеломлен.
— Я добавляю еще одно основное правило, — говорит он, глядя на меня сверху вниз, как только улыбка исчезает с его лица. — С этого момента и до тех пор, пока мы не расстанемся, ты будешь пользоваться моими деньгами, как если бы они были твоими.
— Нет, мне не нужно…
— Эстель.
Его голос низкий. Командирский. Мой взгляд падает на неровные линии на его шее, и мне хочется стянуть с него рубашку, чтобы увидеть, насколько далеко простираются эти шрамы.
— Тебе нужны деньги, чтобы выжить. Тебе нужны деньги на проживание. Так что, если ты не ожидаешь, что они волшебным образом появится на дне фонтана, ты возьмешь мои деньги и будешь использовать их. Я попрошу Луну добавить тебя в мои аккаунты и получить копию моей кредитной карты. Ты также можешь ожидать возмещения за все это в ближайшее время. Если ты не хочешь брать два миллиона, которые я тебе только что предложил, ничего страшного. Я распоряжусь, чтобы ты получила деньги моего отца.
Я открываю рот, чтобы возразить, и он кладет руку мне на губы. Его кожа соленая, и я хочу лизнуть его.
— Если ты не подчинишься, я позабочусь о том, чтобы твой год здесь был настолько невыносимым, насколько это вообще возможно.
Я сглатываю, пока мои глаза ищут его. Он убирает руку, и я облизываю губы, мои щеки краснеют.
— Шантаж? Я не думала, что ты падешь так низко, Майлз, — бормочу я, прищурившись.
Он делает шаг назад, пожимая плечами. — Я ведь сын своего отца.
С этими словами он поворачивается и выходит из ванной. Я делаю несколько успокаивающих вдохов, снова и снова прокручивая в уме его слова.
 Ведь я сын своего отца. 
Во что, черт возьми, я ввязалась?
ПЯТАЯ ГЛАВА
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Майлз
Я стону, когда просыпаюсь весь в поту, откидываю одеяло, поднимаясь с кровати. Из какой бы ткани ни было сшито это оранжевое чудовище, я не спал почти всю ночь, мучаясь от жары и зуда. Я быстро поднимаюсь и выхожу из спальни, заглядывая в пустую спальню Эстель по пути на кухню.
  
— Ты, должно быть, чертовски шутишь, — ворчу я, осматривая пододеяльник в ее комнате.
Рациональная часть меня говорит мне, что нужно просто избавиться от обоих отвратительных пододеяльников, но, черт возьми, вчера она выглядела такой счастливой среди своих украшений на тему Crayola. И она выглядела довольной лёжа на этом ужасном диване. Улыбалась, прижимая к груди одну из этих ужасных подушек и слушая что-то на телефоне. Она была одета в безразмерную футболку и обтягивающие велосипедные шорты, которые подчеркивали ее подтянутые ноги, и мне пришлось активно удерживать взгляд на ее лице.