Не сдавайся (СИ)

Он, вероятно, и привел себя в порядок, но все равно оставил меня одну, беременную и влюбленную в мудака-наркомана, которому, в конце концов, было на меня наплевать.
Может, я и затаила обиду, но я была именно такой. Хотя и считала, что он заслужил это.
Конечно, когда он стал отцом Итана и теперь находился рядом, я сдерживала себя в моментах, где обычно давала себе волю.
  
Еще одна часть жизни, которая была отстойной.
— Конечно, — ответила я, достала ключи и двинулась к двери.
Он убрался с дороги, чтобы я могла открыть дверь.
Поскольку был конец сентября, я решила, что пора достать из гаража ставни и поменять сетки. И мысленно внесла это в список дел.
Затем я впустила нас в дом, Трент закрыл за собой дверь.
Войдя внутрь, я бросила сумочку и ключи на диван.
Несмотря на то, что он уже бывал здесь, когда забирал Итана, Трент огляделся.
А я нет. Я знала, что я создала для своего сына. И знала почему.
В этой обстановке была вся я и мне здесь было комфортно, пусть все и было более чем немного безумно.
Стиль был близок к бохо, чего нельзя было понять, глядя на меня — высокие каблуки, короткие юбки, обтягивающие майки и узкие джинсы.
Хотя, возможно, если посмотреть с другой стороны…
В моей гостиной (да и во всем доме) было несколько находок с гаражных распродаж. Встречались и вещи из магазинов секонд-хенд. Были и хорошие, качественные вещи, на которые я копила, откладывала или оплачивала их кредитной картой, задолженность по которой гасила позже.
На витиеватые лампы я набросила несколько шарфов. Другие лампы были с яркими абажурами розового или бирюзового цвета. Цветочные пледы с бахромой. Пуфик с тигровым принтом. Несочетаемые подушки с причудливыми узорами на столь же несочетаемой мебели. Плетеный стул-кресло с круглым сиденьем с причудливым узором. Повсюду пышные растения в горшках.
Гостиная была небольшой, стены выкрашены в приглушенный виноградный цвет, который каким-то образом объединял все цвета и узоры в комнате, придавая ей теплое, фруктовое, пещерное настроение. Стены были почти от края до края заполнены всякой всячиной — от гравюр с цветами до племенных узоров, от абстракций до карикатурных портретов, от старых побитых зеркал до фотографий в рамке, на которых были изображены мы с Итаном, живущие своей жизнью.
Сам дом был старым, построенным в 50-х годах, поэтому в нем не было большой гостиной. Не было соборных потолков. Он был разделен на небольшие комнаты, которые, к сожалению, разделяли его обитателей. Но нас с Итаном это устраивало, потому что мы были только вдвоем и любили проводить время вместе.
У жильцов до нас были собаки, которые плохо себя вели, поэтому ковер был новый. Не самый лучший, но все равно чистый, и я за ним ухаживала, чтобы он выглядел красиво.
Коридор с левой стороны вел к двум спальням, подсобному помещению и ванной комнате, которую мы с Итаном делили на двоих. Хозяин разрешил мне выкрасить комнату Итана в голубой цвет, и она была оформлена в мальчишеском стиле. Моя комната была продолжением стиля бохо, но более насыщенного цвета: она была выкрашена в приглушенный бирюзовый цвет и набита всякой всячиной, от мебели до безделушек и фотографий.
Дверь справа вела на кухню, которая была не очень большой, но достаточной, чтобы поставить там относительно неплохой кухонный стол, который подходил нам с Итаном. Нам не нужен был шикарный обеденный стол (или столовая). Только не для нас с ним.
Никто не будет ломиться ко мне в дверь, вымаливая разрешения сделать фотографии для какого-нибудь журнала декораторов. Но мне все нравилось. В этом была вся я. Я чувствовала себя в безопасности и комфорте, и мне казалось, что я чего-то добилась. Это окружало моего ребенка и, надеюсь, заставляло его чувствовать то же самое, а также показывало ему, что он должен быть самим собой и получать от этого удовольствие, несмотря ни на что и ни на кого.
По выражению лица Трента я поняла, что такой уверенности не чувствует.
А мне было наплевать. Я никогда не была в доме Трента, но, зная его жену, на ум сразу приходили кружевные салфетки.
— Ты хотел поговорить? — спросила я, и он посмотрел на меня.
— Да, у тебя есть кофе?
Наркоман в завязке и кофе.
Черт.
Я прошла на кухню, чувствуя, что Трент идет следом за мной, и старалась не думать о Мерри.
Я добилась этого чуда, но только благодаря тому, что позволила мыслям о Тренте просочиться внутрь. О том, как он разобрался со своим дерьмом после того, как бросил меня. Что он был чист и трезв уже девять лет, восемь лет был знаком со своей женщиной, семь лет из которых женат на ней, предан ей, их дочери и новорожденному сыну. И как он не дал ничего из этого дерьма Итану и мне.
Хотя теперь он пытался восполнить все это для Итана. Сначала он приходил ко мне, чтобы «наладить общение» и «убедиться, что все в порядке после того, как тот сумасшедший устроил буйство».
В конце концов, это привело к тому, что он раскрыл мне свою истинную цель — он хотел познакомиться с Итаном и хотел, чтобы младшая сестра Итана знала, что у нее есть старший брат.
И вероятно главной причиной было желание Трента сделать свою жену счастливой.
Со своей стороны, я не хотела иметь ничего общего с его дерьмом. Он свалил, мог и дальше оставаться в жопе, и мне было все равно. Я прошла путь от официантки в дерьмовом баре до стриптизерши, потому что мне нужны были деньги, чтобы заботиться о своем ребенке. Я унижалась и шла на многое, чтобы мне помогали, присматривали за Итаном, когда мне или моей маме нужно было работать. Я брала бы деньги у своего приятеля Райана, даже зная, что он никогда будет со мной, если бы он и не скрывал это так тщательно, просто потому, что мне так сильно нужны были его деньги.
И я была ослеплена человеком, который хорошо относился ко мне. Благодаря которому я чувствовала себя особенной, и который заботился об Итане. А он оказался сумасшедшим.
Но дело было не во мне. Трент был чист и трезв, у него была надежная работа и семья. Дело было в Итане.
Я спросила своего ребенка. Он попытался скрыть свою внеземную радость, что у него наконец-то будет отец.
Но я уловила это. И позволила этому случиться.
Несколько коротких встреч в моем присутствии переросли в несколько ужинов, которые так же проходили при мне. Потом, когда стало ясно, что Трент действительно взял себя в руки, что его жена Пегги — нормальная женщина, а Итану нравится быть с ними, я разрешила им забирать его. В конце концов, это привело к тому, что он стал оставаться там на ночь или на все выходные.
Итану это нравилось, хотя он и был насторожен. У него давно не было отца, и он был моим мальчиком, так что у него хватало ума не погружаться во все с головой.
К тому же ему нравилась большая семья, которая была у нас сейчас: мы с мамой, Феб, Колт и их ребенок Джек, брат Феб Морри, его жена Ди и их дети, мама и папа Феб и Морри — Джек и Джеки (те самые «Джей и Джей»), а также все, кого они приводили с собой. Еще были моя подруга Ви, ее мужчина Кэл и их дети, коллега Колта Майк и его женщина Дасти и все, кто шли с ними; подружки Феб, Мими и Джесси, которые так же сблизились со мной.
Другими словами, я сделала то, что должна была. Я прошла одинокую дорогу, вымощенную дерьмом, со всех сторон в меня целились снайперы, но я добилась для своего ребенка всего необходимого.
Хороший дом в неплохом районе в маленьком городе, где живут хорошие люди (по большей части). И большая семья, которой было наплевать на все.
Прибавьте еще родного отца Итана и его растущую семью, и мой мальчик, милый и общительный, был на седьмом небе от счастья.
  
А я — нет.
Итан этого не знал и никогда не узнает.
Подобные мысли были не лучше размышлений о Мерри, поэтому я быстро приготовила Тренту чашку кофе, как он любил. После чего поставила его в микроволновку, так как выключила полупустой чайник перед тем, как отправиться биться головой о кирпичную стену своей жизни. Когда микроволновка пискнула, я передала ему кружку и прислонилась бедром к стойке напротив, устремив на него взгляд.