Не сдавайся (СИ)

Все потому, что ему нравилось ходить в продуктовый магазин, а вот уборку он не очень любил.
Я не позволяла ему совсем уж расслабляться. У него были обязанности. Он выносил мусор, помогал мне мыть посуду, когда я была дома вечерами, и должен был следить за порядком в своей комнате.
Он получал карманные деньги, потому что я считала, что ему лучше усвоить истину: чтобы что-то получить, это надо заработать. Я не хотела оберегать его ото всего, а потом отправить в мир, где бы он узнал, как тяжело приходится работать, чтобы позволить себе что-то приличное. Я хотела, чтобы он знал об этом, хотя и старалась, чтобы он не погряз в этом дерьме.
  
Поэтому он получал дополнительную плату, если пылесосил или вытирал пыль. Еще больше, если убирался в ванной или мыл пол на кухне. А ему нужны были деньги для чего-то своего, поэтому он часто делал и то, и другое.
Но я не хотела, чтобы наше совместное время в субботу, мой выходной, было посвящено стирке и уборке. Я хотела, чтобы мы проводили время вместе и занимались тем, что нам нравилось.
Я не очень любила ходить за продуктами, но Итану это нравилось, так что я сразу сделала все дерьмовые дела, чтобы, когда он вернется домой, мы могли сосредоточиться на хорошем.
— Что смешного? — спросила я, чувствуя, как подрагивают мои губы, даже после прошедшего дня и затянувшегося похмелья, с которым мне пришлось справляться без яичницы-маффина, а с помощью таблеток и жареного яйца на тосте.
— Мам, — сквозь смех сказал Итан, протягивая руку к нашей тележке. — У нас есть диетическая фанта, диетический «Севен Ап», диетический вишневый «Севен Ап», диетическая кола, диетический доктор Пеппер и два разных вида Фрески. Сколько диетической дряни тебе нужно?
— Я должна следить за своей девичьей фигурой, — ответила я.
— Ну да, конечно, — пробормотал он, положив руки на тележку и начав толкать ее. — Ты отлично справляешься с этим, учитывая твой запас конфет.
Я не заглядывала в тележку, потому что мне это было не нужно. Мы уже зашли в конфетный отдел и были набиты до отказа. Мой ребенок любил сладости, но я была конфетным наркоманом. Я ела конфеты каждый день, иногда даже больше, чем «немного».
У меня было много вредных привычек.
Я могла выпить достаточно спиртного.
В ванной у меня было три ящика с косметикой.
Я знала, что должна фильтровать дерьмо, которое вылетает из моего рта, но не заморачивалась.
Мой стиль в одежде многие считали более чем немного вульгарным, но мне он нравился. Это делало меня магнитом для мужиков, но, даже зная это, я все равно не меняла. Я просто не могла заставить себя сбавить обороты. Мне нравилось, как это выглядит, — это была я, а я с таким трудом научился быть по-настоящему собой.
И я ела много конфет.
Я последовала за сыном, делясь своей мудростью:
— Диетическая газировка сводит на нет конфеты.
— Отстойно, что в этом есть смысл и что это, вероятно, правда, — пробормотал он, сворачивая за угол в проход с закусками. Еще одна плохая привычка… для нас обоих.
— Учитывая твою заботу о моем питании, может, нам стоит пропустить этот проход и сразу перейти к морковке.
Он поднял глаза и посмотрел на меня. Я усмехнулась. Итан закатил глаза, уголки его губ изогнулись, и направился к попкорну.
Я последовала за ним, размышляя о том, что через пару лет он будет выше меня. Через год или два после этого у него изменится голос. Через год или два следом он начнет ходить на свидания. А после через год или два станет строить свою собственную жизнь.
Другими словами, это время было драгоценным.
Каждый момент был ценен — я это знала, — но сейчас он был еще ценнее.
У меня было десять, почти одиннадцать лет, когда он был моим. Я делилась им, потому что была щедрой.
Но все равно он был только мой.
И большая половина этого времени ужа прошла. Еще семь лет и…
— Вкус как в театре или с сыром чеддер? — спросил Итан, прервав мои мысли.
— Э… да, — ответила я, когда зазвонил телефон в моей сумочке. — И то, и другое.
В этот момент Итан широко улыбнулся. Да, Трент дал ему хорошую фору. Мой мальчик будет красавчиком, когда подрастет, потому что даже сейчас он чертовски мил.
Правда, в этих глазах светился юмор, так что мои гены не подвели.
Итан взял оба вида попкорна и бросил их в тележку.
Я достала из сумочки телефон и посмотрела на него.
Как только я взглянула на экран, бальзам от общения с сыном исчез, и шип вонзился глубже, закручиваясь, а зубцы по бокам раздирали плоть.
На экране появилось имя звонящего: «Мерри».
Я опустила телефон обратно в сумочку.
— Кто это?
В ответ его вопрос я посмотрела на своего ребенка.
Я не стала ему врать. Ложь — это плохо, и я не хотела, чтобы он поймал меня на этом и разочаровался или понял, что врать — это нормально (это будет сложно сделать, если Трент и Пег действительно провернут свое дерьмо).
Я старалась рассказывать ему все прямо. Иногда я смягчала правду. Иногда ограждала его от вещей, которые ему действительно не нужно было знать или он был слишком мал, чтобы их знать. Но, как только могла, я рассказывала ему все начистоту.
Из-за этого у нас случилось несколько неловких разговоров, особенно в последний год или около того. Он рос, как и дети вокруг него. Случались всякие неприятности, их слышали, видели, смотрели по телевизору или в кино, а Итана я учила, что он может обращаться ко мне по любому поводу.
Так он и делал.
И я прямо отвечала ему.
И когда он задал вопрос, который был прост для него, но не для меня, я сделала то, что делала всегда.
— Мерри, — ответила я.
Его брови взлетели вверх.
— Почему ты не ответила на звонок?
Он спросил, потому что знал, что Мерри — друг. Он знал это, потому что, будучи друзьями, мы общались не только пока я подавала Мерри напитки в «Джей и Джей», но и когда рядом был Итан. Вечеринки. Барбекю. Пикники. Баскетбольные и футбольные матчи, которые Колт организовывал со взрослыми и детьми. Карнавал в Арбакл-Акрес во время Четвертого июля. Поездки с Колтом и Феб на их катере на озеро.
Мерри был в его жизни. Мерри любил детей, любил Итана и часто играл с ним в мяч или фрисби, дразнил его, стрелял с ним, ерошил его волосы, сжимал ему шею, смеялся, когда Итану был смешным, и заставлял Итана смеяться, будучи смешным.
Итан не мог придумать ни одной причины, по которой я не принял бы звонок от хорошего парня, который, может, и не был основным в жизни Итана, но определенно занимал в ней прочное место.
— Потому что я с тобой в продуктовом магазине, а с Мерри произошли довольно серьезные вещи, так что, когда я буду общаться с ним в следующий раз, я хочу уделить ему все свое внимание.
К счастью, это была правда.
Итан склонил голову набок.
— Что за дела?
— Его бывшая жена обручилась с другим.
Итан был не менее озадачен.
— Он все еще любит ее?
Заноза вонзилась еще глубже.
— Да.
Итан кивнул, словно он был стопятидесятилетним мудрецом с двенадцатифутовой белой бородой, сидящим на вершине горы, куда приходят паломники, желающие вымолить его мудрость.
— Вижу, — торжественно пробормотал он.
— У тебя есть бывшая жена, о которой я не знаю? — спросила я, потянувшись за пакетом с луковым кольцами и пробираясь по проходу.
— Вообще-то три, — ответил Итан.
Я проглотила смешок и бросила кольца в тележку. Я все еще ухмылялась, глядя на его затылок, когда он схватил пакет с чипсами.
— Жаль, что у тебя не было мамы, которая научила бы тебя правильно относиться к женщине, — заметила я.
— Нет, ты не права, я от них избавился, поскольку они не относились ко мне так хорошо, как моя мама, — ответил он.
  
Внезапно мне захотелось за что-нибудь ухватиться, потому что я почувствовала слабость в коленях.
Мой отец пил, бил мою маму, а потом сделал ей лучший подарок, какой только мог: он трахался за ее спиной с другой женщиной, поэтому оставил нас, чтобы быть с ней, а после свел контакты к минимуму, чтобы не иметь дело с ответственностью. Но благодаря этому нам не пришлось иметь дело с его мусором.