Седьмое небо
С такими мыслями и прошел этот выходной день, чтобы рано утром, еще затемно, освободившись от рук и волос Маринки, встать, одеться и пробежаться по утренней прохладе до спортивного городка. Там позаниматься на снарядах, заскочить в столовую на завтрак и встать в строй неполной эскадрильи. Летчиков в ней всего шестеро, при штате восемь. Короткий развод. У меня первый вылет, я же новенький. Для этого в эскадрилье есть старенький Як-7. У меня первая кабина, а во вторую втискивается Прохоров. Даже не запутавшись, запускаю двигатель, прикрыв заслонки, быстро прогреваю чахленький и старенький «М-105А». Его работа мне не очень понравилась, технику надо руки оторвать и отправить служить куда-нибудь на Чукотку.
– Чего башкой мотаешь? – послышалось через СПУ.
– Вернемся, если сможем, руки технарям поотрываю: два из четырех карбюраторов чистить давно пока, и настроить трамблеры.
– Выруливай! У технарей и без этой рухляди работы по самое горло!
Получил добро на взлет, прошел по коробочке, пилотаж на этом «Яке» лучше не показывать.
– Давай домой, за ручку держаться умеешь. – буркнул комэск. Сели, я подошел получить замечания.
– Ты вот, что, гвардеец, это – ЗАП, здесь свои порядки. «Як» – первый на списание, ему два летных часа осталось. Не приставай к технарям. Из-за этих гробов, их особист наизнанку выворачивает.
– А в чем дело?
– Три двигателя взорвалось за два месяца и шесть отказов в воздухе. Дело шьют, в том числе, и мне.
– А можно поподробнее и с документами? Меня же на новую технику прислали переучиться.
– А ты что, в «свистунах» понимаешь?
– Было дело, еще в сорок пятом. Мы в Ростоке базировались, там три машины освоили, без записи в летные книжки, чтобы по заднице не получать от командования. Еще тогда было ясно, что дальше на таких летать придется. Но нас перевели на Приморский фронт. Здесь такой техники не было.
– Во как! Ну пошли!
И, вместо того, чтобы начать изучать «МиГ-9» по книжкам, я его начал изучать руками. Нюхнул топливо, чихнул, и повернулся к командиру.
– А топливо не то, оно пахнет иначе.
– А другого нет, с ним прислали и вот результаты испытаний. Топливо именно это, только в НИИ ВВС и в Москве летали на немецком топливе, но его больше не выпускают.
– А где его с присадкой смешивают?
– Ну как где? Вон станция ГСМ.
И уже трое: я, инженер полка и комэск направились туда, где химичили технари.
– У меня все по инструкции!
– Покажи инструкцию.
Она у него была, для немецкого бензина «В-4».
– А какой у вас бензин.
– Какой привезут, такой и есть.
– Показывайте накладные.
Их было много, и бензины там были совершенно разные, от Г-70 до американского Б-120.
– Вот вам и разгадка: бензины разные, а таблица одна. Задача присадки получить детонационную стойкость 110. Это я хорошо помню по Ме-163. Он, как раз, летал на этой смеси. Надо делать детонационную камеру.
– Че её делать, она есть. – ответил инженер. Я не стал у него спрашивать: «Почему она не стоит в этом помещении?». Не было надобности ссориться с ним. Надо сделать так, чтобы топливо проходило нормальный контроль. К вечеру для всех восьми сортов топлива я посчитал пропорции. Заверил это дело у инженера, и подошли к начальнику штаба полка оформить все это приказом. Тот уперся.
– Это должна прислать Москва. Вы занимаетесь не своим делом.
– Товарищ подполковник, Москве абсолютно все равно, что делается в 117-м ЗАПе. Есть инструкция по эксплуатации двигателя: в летних условиях детонационная стойкость смеси должна быть 110, зимой 98. Это вы видите?
– Вижу.
– Вот результаты проверки: все партии показали 109-111. Оформляйте приказом, или я пойду к особисту. Они как раз ищут виновных в гибели трех человек и в потери семи истребителей.
– Твою мать, лейтенант!
– Не надо упоминать мою маму, тащ подполковник.
Все это повторилось и у командира. Но приказ оформили, и я поплелся по пыльной дороге в Иволгинск. Зашел в хату, а там Прохоров сидит, самогон маринкин гоняет.
– Садись, Андрюха. Степан, зови меня Степаном. Мне звонили, обругали тебя последними словами, сказали, что ты грозил пойти в особый отдел, но, чтобы приказ был. Ты знаешь, какой грех с души ты у меня снял! Я ж себе места не находил, когда троих подряд на кладбище увезли, точнее, то, что от них осталось.
– Доля нашей вины, Степан, в этом есть. Не любим мы инструкции и читаем их наискосок. Авось вынесет. Меня другое интересует: в Германии этот двигатель работал на другом топливе. Тяжелом керосине. А здесь целая инструкция, куча испытаний. Видимо для того, чтобы тягу поднять. Три трупа.
– Пей, не нашего ума дело, Андрей.
– Вопрос я этот подниму, не сейчас, когда машину освою.
– Зачем?
– Так, понимаешь, бензин – взрыво и пожароопасен. Керосин – нет. Поджечь его ой как сложно! А по нам еще и стреляют, иногда.
– А я все у тебя хотел спросить: а что это за «РБ»?
– Американский разведчик и фоторазведчик. Они у нас часто летают. А здесь – нет?
– Нет, сюда никто не летает. Большой?
– Большой, четырехмоторный бомбер. Они Хиросиму и Нагасаки бомбили.
– Вэ-29, что-ли?
– Да, только они называются «Би-29», «Боинг-29», а пишутся через нашу «Вэ». По-английски она «Би» читается.
– Все не как у людей! И как?
– Их двое было, двадцать четыре «Браунинга», а я в воздухе один оказался. У меня четыре «Браунинга» и пушка – 37 мм.
– А почему один?
– Так получилось.
– Колись! – но я отрицательно помотал головой.
– Так получилось, больше никого не было.
– Ладно, замнем вопрос. – ответил комэск, и вопросов более не задавал. Дескать, сам потом скажешь. 117-й ЗАП входил в 10-ю армию, и откровенность здесь была лишней. Но отношение ко мне комэск изменил на 180 градусов. Через две недели я сдал все зачеты по «МиГ-9» и выполнил свой первый полет на нем. А еще через неделю плачущая Маринка провожала меня на вокзале в Улан-Удэ.
– Адрес-то помнишь? Я скучать и ждать буду.
– Ждать меня не нужно, в этот ЗАП я уже больше никогда не попаду. Прощай, спасибо за всё. Все было замечательно! – В этот момент скорый поезд тронулся, Андрей успел вскочить на подножку, а бывшая хозяйка осталась на перроне.
Глава 3. Учимся летать, и учим других
В тот год офицерский состав иначе как в купе не ездил. Слухи ходили совершенно разные, готовилась денежная реформа. То говорили, что надо изъять все деньги со счетов, то наоборот, положить все в банк. Поэтому, получив 4000 рублей за два сбитых бомбардировщика, лейтенант не стал «мелочиться», и купил до Москвы купейные билеты, тем более, что воинское требование учитывалось, доплачивать пришлось совсем небольшую сумму. А ехать, не мало не много почти 6 суток! Выплаченные милицией НКПС 700 рублей он потратить еще не успел: где их было тратить? И на что? Питался в полку, в город ни разу так и не выехал. Пару раз сходил в сельмаг за всякими мелочами. Все. Квартиру оплачивала КЭЧ полка, этих денег он и не видел. Вагон был набит офицерским составом и членами их семей. Большинству требовалось попасть в Москву, а оттуда в места отдыха. Начало июля, самый «сенокос». Семейство, ехавшее из Владика, уже освоилось и в вагоне, и в купе. Ему, естественно, досталась верхняя полка. Глава семьи – достаточно пожилой полковник-артиллерист, с молоденькой женой и дочуркой трех-четырех лет. Через некоторое время Андрею предложили обменяться с женщиной-военврачом, и перебраться в купе, где ехали молодые офицеры, лейтенанты, 26-27 годов рождения, впервые направляющиеся в отпуск после окончания училища. Все стали офицерами в прошлом году, после различных училищ. Он был единственным летчиком и единственным командированным. Все ехали отдыхать. Так как пока еще не отменяли приказа на ношение личного оружия, то «некоторые товарищи», которые нам вовсе не товарищи, обходили такие вагоны стороной. Ехать было и весело, и безопасно. Перезнакомились все, настоящих фронтовиков было совсем немного. Сезон только начинался, сейчас в отпуск выгоняли тех, кто в частях не слишком нужен. Ресторан, хоть и считался «коммерческим», принимал талоны на питание по летной и армейской норме, но из всех пассажиров этого вагона этой привилегией пользовался только он, как командировочный. Остальные получили деньги вместо суточных. Кормежка значительно уступала по качеству кормежке в полку, но «куда ты денешься с подводной лодки». Скоро и этого не станет, как говорят. 2400 рублей месячного содержания было значительно больше того, что получали люди на других рабочих местах. И в два раза больше, чем у лейтенанта из пехоты. Чтобы сэкономить, молодежь активно скупала «обеды» на многочисленных остановках. Я хотел было сэкономить время, но скорый поезд шел севернее, и быстрее всего в Липецк было попасть через Москву. В общем, на восьмые сутки я попал, наконец, в кабинет генерал-лейтенанта Селезнева, Николая Георгиевича. У нас генералы ВОВ представляются эдакими старперами, с брылями, увешенными орденами, как Брежнев. Ничего подобного! Генералу еще не исполнилось сорока лет. Кроме небольшой колодки из трех рядов, с весьма серьезными орденами Суворова, Кутузова, Невского и несколькими БКЗ, на гимнастерке ничего лишнего не было. Даже нашивок за ранения. Я представился и передал ему направления.