Седьмое небо
– Это не наш, наш – молодой, только-только в полк прибыл из ЗАПа. На запросы не отвечает.
– Самолет ушел в залив, больше не видели.
Бензина у «Як-3» хватало на сорок пять минут, на сорок третьей минуте старшина коснулся земли на «родном» аэродроме. Зарулил на стоянку, и увидел, что самолет ведущего раскапочен, и в нем ковыряются механики. На КП узнал, что «закладную» на него уже подали, что потерял ориентировку, ушел со связи, и подлежит суду военного трибунала, если жив. Он стоял живой, а «сурок» его костерил последними словами.
– «Не знаю, товарищ командир!» – передразнивал его майор. Оказалось, что выпала антенна рации, она не в кабине, она за бронеспинкой в другом отсеке. И что задание он выполнил, не заплутал и прошел по маршруту, большую часть которого прошел в «слепую», чтобы привезти снимок. А у майора Муравьева отказал «М-107», который обломил привод нагнетателя. Команду на возвращение он ведомому дал, но тот ее уже не услышал. Прилетевший командующий армией, а несколько полков успешно перекопали всё поле под Рудой бомбами и снарядами, сам вручил «Красное Знамя» старшине. Замполет Муравьев доложил начальству:
– Из молодых – он лучший. Уверенно держится за хвост. Хорошо ориентируется. Прекрасно стреляет. Умело использует РУД и активно пользуется изменением шага винта. Где он этому учился – не знаю. Я ему несколько раз проигрывал в учебном бою, именно за счет его неожиданных маневров. У молодых ведь как: полный газ и к ручкам управления они даже не прикасаются. Только то, что между ног, даже педалями почти не работают. У него двигатель активно используется при маневрах. Интересный мальчишка.
Именно благодаря этим словам, через пару дней «сурок» поставил его план полетов своим ведомым. Летели в тыл. Сам командир летал не очень часто. В начале войны начальство требовало от командиров «не оставаться на земле», затем эти приказы практически перестали отдаваться. Одно хорошо, чисто на земле не держал, вскоре старшина стал вводить молодежь, подтягивать им пилотирование, стрельбу и тактику. Времени у него было несколько больше для этого. Муравьев ему доверял, хотя далеко не сразу. А «сурок» стал «сурком» тоже в сорок четвертом. Виной тому был командир полка «Нормандия-Неман», входившего в 1-й ГИАК. В бою тот получил повреждение, и ему на хвост сел «фоккер». Ролан де ла Пуап запросил помощи, и «сурок», имея преимущество по высоте и скорости, пошел на немца, но промахнулся и проскочил. А вот его ведомый заранее оттянулся, успел облегчить винт, прицелиться и сбить «фоккер», затем прибавил и догнал на вертикали своего командира. Если бы не этот маневр, то француз был бы сбит. Но это «сурок» крепко запомнил и до сих пор простить не мог. В результате, несмотря на всякие разные приказы, и шесть сбитых, четыре из которых были «японцы», уже в сорок пятом, старшина подлежал увольнению из рядов РККА именно в этом году. Документы на это уже готовятся в штабе, куда он и направлялся.
– Здравия желаю, товарищ подполковник.
– И тебе не хворать. Можешь не рассказывать, уже знаю. Через семь минут сядет Папивин. Второе февраля, увы, не наступило. Он спит, и пьян в дымину. Так что, ждем командование. Учти, Папивин всегда ему благоволил.
– Я знаю.
Громадный DC-4, второе название «C-54 Скаймастер», сел без коробочки. Начальство может себе это позволить. Естественно, последовал разнос. Хотя сами придумали доплаты за боевое дежурство. С супругой у «сурка» сложные отношения: на фронте он с 1942-го, целомудрием особо не страдал, и продолжал заниматься этим и на ДВ. Плюс любил залить за воротник, а жена обожала «включить пилу» по этому поводу. И «сурок» нашел способ! Он назначал себя, замполита и парторга полка на боевое дежурство, обычно в ночь с субботы на воскресенье. Американцы в воскресенье практически никогда не летали. Но вот именно сегодня на ту сторону пошел внеплановый эшелон, с танками «ИС-3» для Кима. Командиру полка об этом, естественно, никто не сообщил. Старшина, тоже, понятия не имел ни о каких танках. В результате состоялся этот бой с нарушителями воздушного пространства. Святую троицу увезли в комендатуру Уссурийска, после этого генерал-полковник обратил внимание, что рядом с Муравьевым ходит «Старшина».
– Твоя работа, что ли?
– Моя, тащ генерал-полковник.
– Кто тебя выпустил?
– Штурман полка, он был дежурным.
– Ему самому надо было в «кобру» сесть!
Старшина отрицательно покачал головой. Маношин – он тоже Герой, но летает на «Як-9У», на «кобру» не переучивался.
– Не было никого, тащ командующий, тревогу объявили, но на сбор ушло время, я уже над Хасаном был. Но справился же.
– Слушай, а ты почему с буковкой «Т» до сих пор ходишь? Демобилизоваться решил?
– За меня решили. Когда в 43-м приказ вышел, я в госпитале лежал, и было не совсем понятно: выживу или нет, и буду ли летать. Потом ЗАП. Там очень хорошо учили, инструктором у меня был Серегин, Владимир Георгиевич, летчик-испытатель. Летать он меня научил. А потом, вы, наверное, помните, когда я третью группе «Зеленой задницы» нашел.
– Да-да, помню.
– А когда ее добивали, то де ля Пуапа они довольно сильно повредили. Мы были выше, и командир откликнулся на его просьбу о помощи.
– Это я тоже помню. – усмехнулся генерал-полковник.
– После этого боевых вылетов у меня не было. Только сопровождал командира в тыл и обратно. И вводил молодежь. Повоевать удалось только во время войны с Японией. Четыре сбитых. Командир ВЛК проходил и задержался в Иркутске. Меня Муравьев брал с собой на свободную охоту.
– И ты решил уволиться?
– Нет. Кроме 2-й Одесской авиашколы во Фрунзе, другого образования у меня нет, тащ генерал. И там: ускоренный курс 1942-1943 годов, шесть месяцев, зимой. Выпустился в марте, и сразу в этот полк, минуя ЗАП.
– Почему?
– Есть хотелось, кормили очень плохо, кожа да кости были. А в ЗАПе фронтовой нормы не выдают. Здесь откормили, и успел два боевых выполнить. Стрелял, даже попадал, но как сел практически не помню.
– Я тебя понял. Со здоровьем как?
– Не жалуюсь.
– Сколько пробоин привез сегодня?
– Три.
– Дай-ка летную книжку! Угу, подходишь! Вот что, лейтенант. Поедешь в Улан-Удэ. Там переучишься на реактивную технику, и оттуда в высшую школу воздушного боя, в Липецк. Сегодня отдыхай, завтра жду тебя в штабе.
Разговор был при исполняющем обязанности командира полка, так что в штаб 10-й ВА приехал новоиспеченный лейтенант. Три ордена и три медали. Плюс две желтых и одна красная полоски на правой стороне кителя.
Все это я умудрился «раскопать», как только удалось вывести парня из комы. Я ему не слишком понравился, говорю и думаю не так, как он привык. Но куда деваться, если сам он голоса лишился. А не фиг смолить в тамбуре и ночью! Но главное было не в этих сведениях, а в том, что он помнил о тех машинах, на которых он летал. Я ведь к такой рухляди даже не прикасался. И шанс провалиться был просто огромным. А так: еще повоюем! Мне даже легче, чем ему, ведь он не знает: почему трое его предшественников ушли в беспосадочный полет. А я немного в курсе. Вот завтра мы и начнем удивлять комэска Прохорова, что зря он так относится к интеллекту. И Марину тоже удивим, она ведь, чисто по-женски, пожалеть нас решила. Дескать, такой же смертник, как и трое до него. А нас жалеть не надо! И хоронить, тоже, рановато. Здесь были, такие же, как Андрей, «летуны», с неполным средним образованием, а я – военно-инженерную академию имени Жуковского заканчивал. На реактивной технике. Да и стараться будем не для себя, а, чтобы их меньше погибло. Я же с детства помню, как вдруг прекращались полеты, и дети между собой начинали переглядываться: кто и сколько? Живы или нет? А в воздухе находились не самолеты первого поколения. То, что Андрей пришел в себя и мне стала доступна его память – многое меняет! Точнее, должно изменить, ведь кроме моих желаний есть еще приказы и инструкции, против которых придется воевать.