Память героя (СИ)
Люциус содрогнулся. Воспоминания о той резне стали кошмаром, преследующим его каждую ночь. Спасало его только резкое пробуждение, после которого он еще несколько минут приходил в себя, пытаясь отдышаться. Представлять, что весь этот ужас его сын переживал бы всю ночь, не имея возможности проснуться… Одна мысль об этом приводила лорда в трепет.
- Дав Драко антидот против снотворного, - устало продолжил зельевар, - я с помощью легилименции попробовал помочь ему проснуться, но попал еще в одно воспоминание. И это самое странное и ужасное.
- Почему? - Люциус знал, что ответ ему не понравится, но хотел ради сына разобраться в ситуации до конца.
- Мозговая деятельность, в особенности - память и мышление, еще не изучены полностью. Но одно известно точно - максимум воспоминаний, которые может воспринять маг из омута памяти за один раз без вреда для здоровья - это два воспоминания. Три эпизода из чужой жизни приведут к последствиям в виде головных болей, тошноты или общего недомогания. Четыре воспоминания, просмотренные за раз, вызывают сердечный приступ или кровоизлияние в головной мозг...
- А больше? – спросил побелевший от услышанного Люциус.
- Кома или смерть. Потому омуты и рассчитаны на один-два эпизода - не больше. Я лично видел два чужих воспоминания у Драко, тебе он перебросил третье. Будем молиться, чтобы эпизод, который спровоцировал удушье Драко, был последним. Иначе мы потеряем его.
Люциус смотрел на зельевара и не верил, что все происходящее является правдой. Ему вдруг показалось, что он тоже попал в какой-то страшный сон и не может проснуться. Драко - сильного, умного, красивого мальчика, которого они с Нарциссой так ожидали и любили, могло не стать из-за лишнего воспоминания.
- Одно вселяет надежду. Драко не впал в кому, и кровоизлияния ни в сердце, ни в мозг пока не было. Значит, он мог получить эти воспоминания, используя легилименцию. Это дает ему шанс. Просмотр мыслей напрямую менее травматичен, чем через омут памяти.
- Ты знаешь, чьи это воспоминания? – лорд пытался любой ценой увеличить шанс на благополучный исход.
Снейп помрачнел, встал и прошелся к окну.
- Я догадываюсь. Но для того, чтобы сказать наверняка, мне нужны доказательства.
- Какие доказательства тебе нужны? Что ты увидел?
- Я не видел лица! А что я видел? - в голосе зельевара зазвучали горечь и самоирония. – Я видел взрослого человека, который нависал над маленьким мальчиком. Я увидел педагога, который, используя свое служебное положение, измывался над ребенком. Я увидел, как ребенка наказывали за то, что не могли отомстить его родителям.
Люциус смотрел на друга, боясь даже подумать, какого учителя мог увидеть зельевар в воспоминаниях.
- Нет, Люциус, отвечая на незаданный тобой вопрос, это был не я. Оказывается, я не оригинален. Есть еще такие же монстры. Не только я могу отыгрываться за свои обиды на ребенке. Я видел ученика, который часами стоял в углу, не имея права даже шевелиться, а в это время за ним сидел и наблюдал директор школы, наслаждаясь его страданиями. А знаешь, за что страдал ребенок? За то, что его мать когда-то отказалась выйти замуж за директора. Я назвал тебе имя этого директора и имена других учителей, которые были в этой школе. Как только ты найдешь этих людей, мы сможем с уверенностью сказать, кто это был.
- Но свои предположения ты можешь озвучить?
- Нет. Если ты услышишь имя, ты уже будешь предвзято действовать, - сказал зельевар, направляясь к камину. - А нам надо иметь железные доказательства, прежде чем предъявлять обвинения. Найди этих людей, и тогда мы сможем найти этого ребенка, не совершив при этом роковой ошибки. И мы сможем помочь Драко.
- А что будешь делать ты?
- Просмотрю свои воспоминания о первом уроке зельеварения у Драко.
часть 11 (13)
Выйдя из камина в своих покоях, декан Слизерина действительно первым делом достал из шкафа омут памяти, предоставленный ему Дамблдором. Он не кривил душой, говоря Люциусу про урок. В воспоминании первого урока Гриффиндора и Слизерина, проведенного им пять лет назад, он найдет неоспоримые доказательства, подтверждающие его догадки. И, наверное, впервые в жизни зельевар мечтал ошибиться в своих предположениях. Выделив нужный эпизод, профессор зельеварения поместил его в омут и погрузился в просмотр.
Вот, шушукаясь и озираясь, в класс заходят слизеринцы. Вот, галдя и посмеиваясь, в кабинет вваливаются гриффиндорцы. А вот и мальчик Поттеров - такой маленький и щуплый, со взъерошенными волосами. Сделал шаг и остановился. Быстрый взгляд на аудиторию, и вот мальчик подошел и попросил своего однокурсника Рона Уизли передвинуться на одно место. Тот с радостью уступает, и Поттер садится на выбранное место. У зельевара сжалось сердце. Один беглый взгляд - и ребенок определил одно из самых безопасных мест в кабинете. Место, с которого просматривались все двери в классе. Сам декан, будучи учеником, не раз садился за эту парту, но его находить такие места научили несколько лет противостояний с Мародерами. А младший Поттер это делает уже автоматически.
Вот, наконец, и он сам - учитель - влетает в класс. Мантия развевается за спиной как два крыла какой-то большой и хищной птицы. Он прекрасно отдает себе отчет, какой эффект производит на учеников, и не пытается его избежать. Даже в глазах некоторых слизеринцев он видит тревогу. Но в зеленых глазах есть только интерес, предвкушение и ожидание. Тогда, пять лет назад, это его только раззадорило и укрепило в желании поставить щенка Поттера на место. Теперь такая реакция вызывала уважение. Ребенок так хотел узнать что-то новое, что даже не обратил внимания на непривлекательную внешность учителя и его отталкивающие жесты.
Вот и момент, который профессор хотел восстановить в своей памяти. Профессор из прошлого начал говорить свою обычную вступительную речь про зельеделие, в то время как тот же самый профессор, но уже из настоящего, тихо встал за спиной мальчика. Тогда, на первом уроке, зельевару показалось, что мальчишка просто рисует на свитке какие-то закорючки. Такое пренебрежение к своему предмету очень разозлило профессора. Это чувство заставило его начать задавать вопросы, на которые Поттер просто не мог знать ответы. Сейчас, в воспоминании, он рассмотрел, что мальчик не рисовал. Гарри Поттер, его одиннадцатилетний ученик, писал конспект. И не просто писал все подряд. У него была какая-то система сокращений. С её помощью он успевал обозначать все слова, которые знал, своеобразными закорючками и помечал незнакомые для него слова пометками на полях. На его свитке кое-где были пятна от чернил, что и неудивительно для ребенка, который недавно начал писать пером.