Теперь я не Адвокат 2 (СИ)

— Грета! Грета, иди сюда!
Дверца шкафа зловещё заскрипела, приоткрылось, оттуда что-то выглянуло, блеснув стеклянными глазами, а потом Грета вылезла и направилась к нам.
Гретой оказалась старая кукла. Ростом чуть выше колена, такие делали в Германии в средние века из металлических трубок и шарниров, но я никогда не слышал, чтобы они ходили самостоятельно. Жутко выглядела Грета. Серое платье потускнело, запылилось, а левая сторона кукольного лица так вообще стала от времени черной. Да и само лицо… если бывают куклы-садисты, по ночам издевающиеся над детьми, то они выглядят примерно так.
  
Грета подошла ко мне и уселась на землю в полуметре от моих ног.
— Она поняла, что ты её увидел, и приняла тебя за своего, — сообщил Нечаев.
— Что значит за своего? — изумился я. — За большую механическую куклу⁈
— Нет, просто за жителя ночи, — ответил Нечаев безо всякой иронии, — за того, кому темнота ближе, чем свет.
— Передай ей большое спасибо за комплимент, — нахмурился я. — А она вообще кто такая?
— Кукла, — пожал плечами Альберт. — Ей несколько сотен лет. Я купил её давно. Спокойно лежать в шкафу она не захотела и была отправлена в подвал.
— А она живая? — спросил Горчаков, рассматривая куклу. — Или тут что-то ещё?
— Ни живая, ни неживая. Немного оживлённая при помощи «магии ночи», но настоящей жизни в ней нет.
Осталось понять, что такое «настоящая жизнь», подумал я и обратился к Нечаеву:
— А говорить она умеет?
Не дожидаясь ответа Нечаева, кукла издала жуткий вопль, а затем завыла, как бродящий по старому кладбища волк. Вадим со своей расшатанной балеринами нервной системой отпрыгнул метра два, забыв о больной спине, я, собрав волю в кулачок, переступил с ноги на ногу, и только Нечаев остался совершенно спокоен.
— Кукла может и поговорить, но издавать такие звуки у неё получается гораздо лучше, — прокомментировал он. — Ну что, подойдет для вашего мероприятия?
— Ещё как! — заявил Вадим, позабывший о том, что у него болит спина. — Эта штука распугает всех любителей готики в Москве. Можно мы у тебя ее купим?
— Не надо никаких денег, — махнул рукой Нечаев. — Забирайте по дружбе.
Он нашёл в подвале большую картонную коробку и сунул туда Грету.
— Не бойтесь, не кусается, хотя уверенным в этом быть нельзя. Пока в коробке, ведёт себя тихо. Свет она не любит, поэтому, если вы её выпустите в катакомбах, будет бродить там, периодически завывая, ещё тысячу лет, наружу не захочет.
— Идеальный вариант! — потёр ладошки и посмотрел на меня Вадим. — Едем! Но нести её будешь ты.
Коробку с Гретой я положил в багажник, а сверху я обмотал картон скотчем, чтобы это порождение сумрачного германского гения не выбралось наружу преждевременно, и мы отправились в замок князя.
Интересно, наверное, жить в нём. Наверху — всё хорошо, все сияет и блестит, а внизу… Ну да ладно. Сейчас надо помочь несчастной девочке.
Пока мы ехали, Вадим позвонил кому-то, и, положив трубку, сказал, что нас ждут. Девочка сейчас с мамой в Москве, и будут, скорее всего, нескоро, но нам лучше не задерживаться.
Хорошо, сказал я, нажал на газ, и машина помчалась со скоростью под двести километров.
Замок был далековато от Москвы, но когда на трассе мало машин, расстояния укорачиваются, и скоро мы, минуя шлагбаумы и будки с охранниками, ехали по закрытой для посторонних асфальтовой дорожке среди леса.
Вот и замок. Раньше я видел его только на картинке. В реальности он гораздо больше и мрачнее. Средневековая крепость, которую решили слегка подрумянить и накрасить, чтоб выглядела по-современному. Получилось не особо.
Мы остановились на площадке за деревьями, где нас ждал дворецкий.
— Барон Горчаков? — поинтересовался он.
— Да, я, — проворчал Вадим. — А это — Павел Волков. Веди нас в подземелье, добрый человек. Объяснять ничего не надо, мы всё знаем. Сколько у нас времени?
— Часа два — точно, а потом Настя вернется.
— Значит, поторопимся, — сказал Вадим. — Нам нужен вход, которым она пользуется чаще всего.
— Безусловно, — кивнул дворецкий.
Я вынул из багажника коробку с Гретой, и мы направились к замку.
— У бедного ребенка уже галлюцинации, — вздохнул дворецкий. — Говорит, что внизу живет её друг. Он единственный, кто её понимает, а все вокруг злые и бесчувственные.
— Сейчас мы это изменим, и подземелья тоже станут злыми и бесчувственными. А вообще, кроме шуток, у её родителей что, не хватает денег на психолога?
— Князь считает, что психология — лженаука, в отличие от магии, и что человек должен научиться сам справляться со своими желаниями.
— А, понятно, — кивнул Вадим. — Одна радость, что девочка скоро повзрослеет и покинет любимый родительский дом.
Не доходя до замка, мы свернули в небольшую рощу, и подошли к увитой плющом беседке. Внутри неё, скрытый откидывающейся скамейкой, виднелся люк.
— Чаще всего она лазает тут. Но вокруг много и других подземных ходов. Их выкопали ещё в незапамятные времена. Они все ведут под замок и соединяются с подвалами. Мы не любим ходить в подвалы. Там жутковато.
— Мы с Павлом смелые, так что счастливо оставаться на поверхности.
Сначала Вадим, кривясь от больной поясницы, а за ним и я, держа коробку с Гретой.
Лаз был узкий, но в коридор мы попали довольно большой, хотя и до ужаса тёмный. Сырые каменные стены, под ногами бегали мокрицы, воздух был затхлым, завывал сквозняк. Громко говорить в такой обстановке не хотелось.
Я зажёг маленький фонарик. Он у меня всегда с собой, болтается на связке с ключами, светит, в разных режимах, в самом слабом — еле-еле. Этот режим я сейчас и включил.
— Где будем оставлять Грету? — спросил Вадим.
— Где-нибудь подальше. Не у входа же её. Ходить она всё равно будет бродить по всем тоннелям.
— Хорошо. Не заблудиться бы, — вздохнул Горчаков.
Мы направились дальше, слушая, как завывает сквозняк. Откуда он здесь такой сильный — я не знал.
Ещё полминуты ходьбы, затем ещё десяток шагов… Я ещё раз прислушался к сквозняку. Какие странные звуки он издавал. Какие-то стоны. Даже будто разговаривал, бормотал что-то.
Я, к ужасу Вадима, погасил фонарь, воспользовался «даром» и увидел на полу ауру отпечатков странных следов. Не наших и не княжеской дочери. Отпечатки других ног — странных и босых, с нечеловечески длинными пальцами, заканчивающими острыми, впивающимися в землю когтями.
— Вадим, — прошептал я, — веди себя тихо. Тут действительно что-то есть, и оно — не человек.
  
Глава 17
 
То, что у Вадима глаза стали размером с чайное блюдце, мне стало ясно и без моего «видения», которое худо-бедно, но всё-таки давало кое-что разглядеть. Но разглядеть мне, а не барону Горчакову, который теперь стал слепым, как крот.
Я думал, что любитель алкоголя и балерин перепугается, но какое там! Вадим оказался крепче, чем можно было предположить.
— Ты видишь хоть что-то своим «даром»? — прошептал он.
— Ага. Отпечатки ног какой-то твари.
— Офигеть… может, гувернантка? Если судить по моему детству, они все твари. Особенно которые литературе учат.
Я присмотрелся. Кое-где на полу виднелись ещё и отпечатки рук с такими же страшными когтями.
— А они ходили на двух лапах или на четырёх? — поинтересовался я у Вадима.
— На двух, врать не буду, — развёл в темноте руками Горчаков. — А что? — тут у него голос слегка дрогнул.
— Тогда это точно не гувернантка.
— Батюшки, — пробормотал Вадим. — А ведь мог сейчас лежать в кровати с девушкой по имени Аня или как её там. Может, она бы даже смилостивилась к моей больной спине и исключила из нашего общения позицию «мужчина сверху». С формальной стороны пробуждение утром в одной постели можно считать началом второго свидания и вести себя раскованнее.
  
— Держи Грету, — я передал ему коробку. — С ней тебе будет не так страшно.