Теория заговора (СИ)

— Есть у тебя какие-то украшения? — спросил я у Дориш.
— У меня всё отняли. Ничего нет.
Я кивнул и скинул с плеча автомат. Отстегнул магазин и выщелкнул один патрон.
— Это подарок, — сказал я, протягивая его старухе.
Она молча приняла дар, но продолжала испытующе смотреть на меня.
— А! — хлопнул я себя по лбу. — Точно!
Наклонившись к Грину, я вытащил у него из кармана помятую пачку «Мальборо» и зажигалку. Старуха просияла и, сразу достав из пачки сигарету, закурила. Она сказала несколько слов Юре и развернувшись пошла прочь. Девичья свита устремилась за ней. Козы, постояв и покрутив головами, тоже двинулись за старухой-генсеком.
  
— Разрешила, — кивнул я.
— Да, можем идти, — спокойно подытожил наш друг и мы снова подхватили Грина.
Мы занесли его в хижину и положили на грубый деревянный стол, покрытый коровьей шкурой. Здесь стоял деревянный шкаф, ещё один стол и стул. Всё разнокалиберное, разнородное, собранное неизвестно откуда. Я заметил металлическую коробку, в каких содержат медицинские инструменты, и пучки трав, мисочки с маслами и порошками.
— Это моя больница, — сказал Юра. — Вам сейчас лучше уйти. Я отведу вас в дом своей второй жены, а сам займусь пациентом.
— А сколько их у вас всего?
— Жён? — усмехнулся док. — Пока две, но скоро появится ещё одна, я уже дом для неё построил. Пойдём скорее.
У хижины нас встретила молодая красивая женщина с младенцем на руках. Одета она была по местной моде, то есть в ожерелья и кожаную мини-юбку. С голой грудью забавлялся ребёнок.
— Это мои друзья, — сказал доктор по-русски. — Поздоровайся, как я тебя учил.
— Здер-рас-туйтэ, — разулыбалась жена Юры. — Как дела?
— А это моя жена Вакé-Овá.
Она протянула руку, и мы по очереди её пожали. Доктор ушёл, а мы остались рядом с хижиной, усевшись на бревно. Вакé-Овá вынесла высушенную тыкву и налила из неё в обычные гранёные стаканы прохладное молоко.
Дориш выпила свой стакан залпом и попросила ещё.
— Не налегай, — усмехнулся я, — а то придётся к доктору обращаться за укрепляющими.
Постепенно вокруг нас собралась группа любопытных соплеменников, в основном девушек. Они переговаривались с женой доктора и поглядывали на нас. Вакé-Овá прочитала нам стихотворение про ёлочку, но поддерживать беседу на русском или английском не могла.
В общем, мы пару часов сидели, как дураки с вымытой шеей, являясь центром внимания местных жителей. Девушки находили Дориш слишком тощей и слишком белой. Но её волосы они оценили и долго обсуждали как бы здорово было прицепить светлые пряди на концы своих «щупалец». Уснуть я не рискнул, но немного отдохнул, расслабившись и помедитировав.
Наконец, пришёл Юра и сообщил, что прооперировал Грина. Пули в ране не было, но рука пострадала значительно. Он прочистил рану, удалил омертвевшие части и наложил швы. Грин уже пришёл в себя, но пока ещё очень слаб. Ему бы несколько дней стоило полежать, но, если иначе нельзя, завтра можно будет поехать. Сегодня уже, всё равно, дело к вечеру, так что нужно отдохнуть в деревне, а рано утром уже двигать дальше.
Ужин проходил на закате. Нас угощали у дома председательши. Подавали кукурузную кашу на коровьем молоке, печёные яйца и что-то вроде козьей рикотты, сывороточного сыра.
— Правда, что ваши женщины никогда не моются водой? — спросила у Юры Дориш.
— Да, правда. Почти. Вода у нас в дефиците, и наш народ научился обходиться без неё, считая воду опасной для духовной целостности женщин. Водой моются только мужчины.
— А почему от женщин…
— Почему от них так приятно пахнет? — усмехнулся док. — Они ежедневно натираются смесью каменной охры, глины, ароматических смол… э-э-э… мирра, и разных трав, благовоний. Эта смесь обладает защитными и антибактериальными свойствами. А ещё наши женщины окуривают себя дымом ароматических трав. Но если вода имеется в достатке, они, конечно, моются и водой. Сейчас озеро полноводное и вечером многие ходят искупаться в воде.
— Искупаться? Там, наверное, водится всякая мерзость, да и звери приходят на водопой?
— Нет, это священное озеро, в нём чистейшая вода, мы её пьём. Вам с непривычки без кипячения не советую. Здесь есть подземные источники, они его и питают. А животные здесь только наши, других не пускаем. А пьют они из ручья, что течёт из озера. В общем, это наше богатство и чудесная сила, как Байкал.
— А в нём купаться можно вообще?
— Можно-можно. Купайтесь смело.
— А почему вы, получив образование, вернулись к… к первобытной, простите меня, жизни? — не унималась Дориш.
— А чем лучше ваша цивилизованная жизнь? — пожал Юра плечами. — Мы не воюем и не грабим, живём в единстве с природой, сохраняем традиции. И, поверьте, мы гораздо более счастливы, чем вы. Я думаю, когда человечество вернётся к истокам, оно обретёт покой. Зачем вам технологии? Чтобы ещё больше грабить и убивать? Чтобы набивать карманы? Когда-нибудь вы взорвёте мир, и тогда не станет УНИТА и МПЛА, не станет США и НАТО, капиталисты перестанут терзать и насиловать землю. Человечеству придётся родиться заново, и только после этого воцарится всеобщий мир и покой. Знаете, что делали немцы в начале века с нашим народом? Мы такую цивилизацию не хотим. Но русским я благодарен. Они делятся знаниями и ничего не требуют взамен. А вы, португальцы, были угнетателями и кровопийцами. Вы продавали нас и наших женщин в рабство. Вы умывались нашей кровью.
— Коммунистическая пропаганда, — передёрнула Дориш плечами.
Юра не ответил и только усмехнулся. Женщины деревни начали пение. Они стояли у костра, дым разносил благоухание и раскалённые искры, а они совершали ритмичные движения и пели низкими грудными голосами древние песни человечества.
Их тела, лица, движения, подрагивания волос, грудей и бёдер, животные голоса и красные отблески от языков огня превращали вечер в магический экскурс к первобытному, чувственному и инстинктивно звериному.
— Пойдём, — шепнула мне Дориш, когда все начали расходиться.
Нам выделили хижину, построенную Юрой для будущей жены. Выпускать свою пленницу из поля зрения я не собирался, так что ночь нам нужно было коротать вдвоём. Я бы и Грина взял под контроль, но Юра уверил, что до утра тот точно не проснётся.
— Пойдём к озеру, — выдохнула она, обжигая ухо жаром.
После тяжёлого дня не мешало хорошенько освежиться и я согласился. Мы отошли от хижины и по тропинке свернули к берегу озера. Янтарно-медовая луна заливала берег бронзой и отражаясь от воды, сверкала на телах редких купальщиц, добавляла и без того фантастическому ночному пейзажу ещё больше сумасшедшинки и космической нереальности.
Дориш вошла в воду прямо в платье. Прошла немного, окунулась и тут же встала. Она задрала подбородок, откидывая намокшие волосы назад. Платье, намокнув, стало тяжёлым от воды и практически прозрачным.
Заметив, что я смотрю на неё, Дориш без стыда стянула платье. И платье, и кружева. Стянула и осталась совершенно голой. В медно-лунном сиянии она была, как на ладони. Дориш прополоскала в воде одежду, бросила её на берег и решительно направилась на глубину. Сердце ёкнуло, но совсем не так, как в моменты опасности.
Вода, в отличие от остывшего к ночи воздуха, оставалась тёплой, как парное молоко. Я разделся и вошёл в тёмную бездну вслед за Дориш. Она плескалась неподалёку, а я не спускал глаз с вещмешка. Кроме денег в нём лежал магазин от автомата и кольт.
— Гриш… — раздалось рядом со мной.
Я лёг на спину и сделал несколько махов руками. Это было кайфово. Сколько лет я не плавал с такой непринуждённой лёгкостью. Даже будто усталость отступила, а тело наполнилось энергией.
  
— Гриш… — повторила Дориш, подплывая ко мне. — Спасибо тебе.
— Кушай с булочкой, — ответил я по-русски.
— Как красиво… Что ты сказал?
— Сказал, пожалуйста, рад, что тебе понравилось.
— Нет, правда, — смутилась она. — Если бы не ты…
Она перевернулась на спину и распласталась рядом со мной. С высоты птичьего полёта мы могли бы сойти за две большие белые звезды.